Вышла ли Украина из постсоветского лабиринта

Передо мной лежит министерский пропуск 1992 года, красный ледерин – статусный и респектабельный символ в советские времена. Красные перепуски из ледерина получали правительственные чиновники и высокопоставленные должностные лица.

Русские надписи и герб УССР на книжечке, а также печать с тризубом на фото, подтверждающая, что я — ответственный сотрудник вчерашнего госплана УССР, а теперь работаю в Минэкономики независимой Украины. В этом вся суть переходного периода.

В 1992 году Минэкономики переживало трансформацию из бывшего Госплана УССР через Государственный комитет по экономике в министерство независимого государства. Сотрудники ждали указаний сверху, что нужно строить: рынок или плановую экономику. Все казалось возможным для страны с большим потенциалом.

Для этого были очевидные основания: более 50 млн населения, высокий уровень образования, промышленность, металлургия, машиностроение, химия, энергетика, развитый агросектор и выгодное географическое положение. Но в этих оценках была фундаментальная проблема. Украину воспринимали как готовую национальную экономику, хотя она была территориальной частью единого хозяйственного комплекса СССР.

Производственные цепочки, поставки энергии и сырья, финансирование, заказы и рынки сбыта не заканчивались на административных границах Украинской ССР. Так страна застряла в постсоветском экономическом лабиринте. После 1991 года одновременно происходили два процесса: демонтаж плановой экономики и распад хозяйственной системы, с которой десятилетиями была интегрирована Украина.

Масштаб шока хорошо виден из статистики. В период с 1991 по 1998 год реальный ВВП Украины сократился почти на 60%. Инфляция в 1993 году измерялась тысячами процентов. Масштаб падения 1990-х годов — одна из определяющих черт трансформации.

Кризис 1990-х годов неправильно объяснять только неудачными реформами, коррупцией или медленной приватизацией. Они, безусловно, усугубили кризис, но исходная ситуация была гораздо сложнее. Украина обрела политическую независимость быстрее, чем смогла создать полноценную независимую экономику.

К концу 1990-х основная часть трансформационного спада была преодолена. В 2000 году экономика впервые после длительного спада перешла к росту. Но важнее было то, какая модель сформировалась после кризиса. Украина приватизировала советскую экономику быстрее, чем создала конкурентоспособную рыночную.

Основой первого крупного украинского капитала в значительной степени стали активы, созданные в советское время: металлургия, угледобыча, химическая промышленность, энергетика, инфраструктура, земля. Это определило и механизм накопления капитала.

Для бизнеса особое значение приобретал доступ к государству: приватизации, энергоресурсам, тарифам, налоговым преференциям, государственным закупкам и регуляторным решениям. Так сформировался украинский вариант государственно-олигархического коррупционного капитализма. Это был капитализм, но в значительной степени построенный на экономическом фундаменте прежней системы.

Однако нельзя сводить всю экономическую историю Украины 1990-2000-х годов к олигархам. Параллельно с крупными финансово-промышленными группами снизу формировалась другая экономика. Малый и средний бизнес, фермеры, торговля, сфера услуг, новые производственные компании, а позже ИТ создавали капитал по другой модели. Не за счет перераспределения государственных активов, а за счет предпринимательской деятельности.

В Украине параллельно существовали две модели капитализма. Первая — крупный капитал, связи с государством, политическое влияние и рента. Там десятилетиями сохранялся постсоветский дух слияния монополистов с государством. Вторая — собственное дело, конкуренция, риск и стремление минимизировать зависимость от государственного аппарата. Это была нить, указывавшая на выход из лабиринта, и не только для экономики.

Экономически самостоятельный средний класс постепенно стал политическим субъектом. Ему были нужны защита собственности, предсказуемые правила, независимый суд, свобода предпринимательства и открытость внешних рынков. Именно поэтому предпринимательская среда стала одной из важных социальных составляющих Майданов.

Майданы, безусловно, нельзя объяснять только экономикой, но и игнорировать экономическую основу формирования нового украинского гражданского общества также неправильно. 2014 год стал следующим структурным рубежом.

Российская агрессия привела к потере территорий, производственных мощностей, предприятий и традиционных рынков. Для экономики это стало сильным негативным шоком, но в то же время началась ускоренная смена её географической ориентации.

Компании были вынуждены менять стандарты, продукцию, логистику, бизнес-модели. Параллельно происходили внутренние структурные изменения: очищение банковского сектора, реформа государственных закупок, изменения в энергетике и корпоративном управлении.

2014 год не положил конец постсоветской экономической модели, но положил начало её демонтажу. Большая война превратила постепенную трансформацию в структурный перелом. В 2022 году экономика пережила самый сильный шок за время независимости: ВВП сократился на 30%, но гораздо важнее колебаний ВВП является изменение структуры экономики.

Старые промышленные центры были разрушены или оказались на оккупированных территориях. Часть предприятий переместилась. Изменилась транспортная логистика. Практически исчезла прежняя экономическая зависимость от российского рынка.

Евросоюз стал главным торговым партнером Украины. За несколько лет изменился экономический центр притяжения страны. Война ускорила появление секторов, которые почти не связаны с советским промышленным наследием. Самый очевидный пример — оборонная промышленность. Это принципиально иная модель формирования капитала.

Первые крупные украинские состояния возникали вокруг вопроса: каким активом я владею? Новая экономика ставит другой вопрос: что я способен создать? Технологию или инженерное решение, бренд или логистическую сеть. Именно поэтому можно говорить о переходе от капитала владения к капиталу созидания в 2022–2023 годах.

Закончилось ли первоначальное накопление? Конечно, не в буквальном марксистском смысле. Речь идет о специфическом украинском историческом цикле, когда одним из главных источников крупных частных состояний было перераспределение собственности, созданной предыдущей экономической системой.

Этот ресурс исчерпан. Больше нет постсоветских активов, которые можно приватизировать и перераспределять. Война разрушила значительную часть экономической географии, на которой базировалась старая индустриальная модель по крайней мере полвека.

Об окончательной гибели советской экономики в Украине можно говорить только сейчас. Не Советского Союза, который формально прекратил своё существование в 1991 году. Не о плановой экономике, которая прекратила своё существование значительно раньше, а о той экономической конструкции, которая была создана в УССР, пережила УССР, была приватизирована в 1990-х и стала материальной базой олигархического капитализма следующих двух десятилетий.

Однако исчезновение старой модели не гарантирует появление лучшей. Послевоенная Украина получит огромный новый экономический ресурс. И здесь возникает новая развилка.

Сотни миллиардов долларов, выделенных на восстановление, могут стать источником модернизации, частных инвестиций, конкуренции, новой инфраструктуры и технологического обновления, а могут породить новую систему государственной ренты — не вокруг приватизации меткомбинатов и облэнерго, а вокруг госзаказов и международной помощи.

Экономическая проблема следующего десятилетия может оказаться зеркальным отражением проблемы 1990-х годов. Тогда решался вопрос, кто получит старые активы. Теперь будет решаться, кто и по каким правилам будет создавать новые.

Именно поэтому я бы не стал подводить экономические итоги 35 лет независимости словами "успех" или "провал". Диагноз интереснее.

Украина прошла полный цикл постсоветской экономической трансформации: от части советского хозяйственного комплекса до собственной экономики.

От государственной собственности — через приватизацию и первоначальное накопление капитала — к двум параллельным моделям: олигархической и предпринимательской.

От экономической ориентации на постсоветское пространство к доминированию рынка Европейского союза. От владетельного капитала к креативному капиталу.

Этот цикл завершается, но новая модель ещё не сформирована. Она может быть конкурентной или монополизированной. Предпринимательской или зависимой от государственной ренты. Технологической или сырьевой. Построенной на частных инвестициях или на борьбе за бюджетные ресурсы.

И это, возможно, главный экономический итог 35 лет независимости.