Подорожало ли всё? Нет. Подорожала энергия
Шестьдесят шесть лет мировых цен на нефть, газ, пшеницу и кукурузу дают результат, который противоречит общему представлению: продовольственное сырьё сегодня стоит вдвое дешевле, чем в 1960 году. И именно это, а не рост цен, объясняет, почему биотопливо вообще стало возможным.
Кажется очевидным: всё дорожает. Хлеб, топливо, газ — цифры на ценниках только растут. Но ценник в долларах 1960 года и ценник в долларах 2026 года — это разные деньги. За эти 66 лет доллар обесценился в 11,2 раза. Поэтому первое, что нужно сделать с любым длинным ценовым рядом, — устранить из него инфляцию. Если это сделать, картина меняется на 180 градусов.
Два числа, с которых всё начинается
За 1960–2026 годы нефть подорожала в 52 раза, европейский газ — в 37, американский — в 26. Пшеница за тот же период подорожала в 4,8 раза, кукуруза — в 4,7. То есть в номинальных ценах энергия подорожала примерно в десять раз сильнее, чем зерно.
А теперь убираем инфляцию, которая удешевила американский доллар в 11,2 раза: всё, что подорожало меньше, на самом деле подешевело. Энергоносители реально подорожали в 2,4–4,7 раза, а пшеница и кукуруза подешевели на 57–58%.
Сколько пшеницы стоит тонна нефти
Существует способ сравнить две группы товаров, который не зависит ни от инфляции, ни от курса доллара: посчитать, сколько зерна можно обменять на единицу энергоносителя. В 1960 году тонна нефти "стоила" 0,21 тонны пшеницы — энергия была дешёвой, а зерно дорогим. Сегодня та же самая тонна нефти обменивается на 2,21 тонны пшеницы. Сдвиг — в 10,5 раза.
Эти два ряда разошлись не постепенно. До 1972 года они держались вместе; нефтяные шоки 1973–1974 годов разделили их за два года.
Механизмы, которые их определяют, прямо противоположны. Нефть и газ исчерпываются: каждая последующая тонна в среднем обходится дороже в добыче, чем предыдущая, а краткосрочный спрос практически неэластичен — заменить топливо в уже построенном парке двигателей и котлов за несколько месяцев невозможно. Зерно, напротив, воспроизводится каждый год, и полвека селекции, удобрений, орошения и механизации системно давит на его цену вниз. К тому же на мировой рынок вышли новые крупные экспортеры — Бразилия, Аргентина, страны Причерноморья, включая Украину.
Гигаджоуль, полученный из зерна, больше не дороже гигаджоуля, полученного из нефти
Теперь оценим все эти товары как топливо и пересчитаем в одну единицу — стоимость гигаджоуля энергии. Именно здесь получается результат, который больше всего меняет практические выводы.
В 1960–1972 годах энергия, получаемая из зерна, стоила в 7–12 раз дороже, чем энергия из нефти или газа. Сжигать или перерабатывать зерно в топливо было экономическим абсурдом. После 2005 года кривые сошлись: зерно, нефть и газ стоят примерно одинаково — 13–18 долларов за гигаджоуль.
Это и есть экономическое объяснение того, почему биотопливная индустрия возникла именно в это время.
История биоэтанола: минус 67%
Топливный биоэтанол котируется на бирже с 1982 года. Тогда он стоил 73 доллара за гигаджоуль — в 2,6 раза дороже бензина на том же рынке. К 2026 году его цена снизилась до 24 долларов и фактически сравнялась с ценой на бензин.
В реальном выражении биоэтанол подешевел на 67%. Это самое значительное подешевение среди всех товаров в выборке — больше, чем у пшеницы (−49%), кукурузы (−44%), нефти (−24%) или бензина (−18%) за тот же период. То есть биоэтанол подешевел примерно в полтора раза сильнее, чем его собственное сырьё.
Основная причина — технологическое развитие самой отрасли: более высокий выход спирта из тонны зерна, резкое сокращение затрат энергии на дистилляцию и обезвоживание, а также доход от побочных продуктов — сухой барды и кукурузного масла, — который снижает чистую себестоимость спирта. За четыре десятилетия перерабатывающее звено научилось удешевляться быстрее, чем дешевело его сырьё.
Не съедает ли топливо наш хлеб?
Из предыдущего вывода вытекает неудобный вопрос. Если зерно дешевеет, а энергия дорожает, то рынок сам будет направлять зерно в топливный бак. Европа задала себе этот вопрос ещё в 2000-х и дала на него нормативный ответ — принцип приоритета продовольственного и кормового использования биомассы.
Все устроено не так, как обычно представляют. Это не запрет. Директива о возобновляемых источниках энергии устанавливает верхний предел: доля топлива из продовольственных и кормовых культур, которую государство может зачесть в свои цели в сфере транспорта, не превышает 7% энергии дорожного и железнодорожного транспорта. Производить больше не запрещено — просто это "больше" не засчитывается как возобновляемая энергия и не получает поддержки. В авиации правило более жесткое: регламент ReFuelEU полностью исключает продовольственные культуры из перечня допустимого авиационного топлива.
В Украине с 1 июля 2026 года действует норма, внешне похожая на европейскую, но противоположная по знаку: обязательное содержание биоэтанола в бензинах — не менее 7%. Европейские 7% — это верхний предел, украинские — нижний. На это требуется около миллиона тонн кукурузы при урожае около 30 млн тонн.
Из тонны кукурузы, переработанной в этанол, извлекается только крахмалистая фракция. Примерно 0,30–0,33 тонны возвращается в виде сухой барды (DDGS) с содержанием белка 28–30%. Для кормового баланса это скорее обмен, чем потеря: крахмал уходит в топливо, а взамен появляется высокопротеиновый компонент, которого не хватает украинскому животноводству.
А биометан — это пока другая история
Теперь о втором биотопливе. Для биометана построить график цены невозможно: в Европе нет ни одной биржи, которая публиковала бы его цену. Рынок внебиржевой, сделки — преимущественно долгосрочные контракты, а цена разбивается на две части: стоимость самой молекулы, привязанная к газовому хабу TTF, и стоимость сертификата устойчивости, которая зависит от регуляторного спроса и различается в разы.
Диапазон себестоимости биометана в ЕС — примерно 50–100 евро за МВт·ч. Европейский газ в 2026 году будет стоить около 44 евро. То есть нижний предел себестоимости биометана выше рыночной цены газа, и разница не покрывается сама собой.
Почему рыночные позиции биометана и биоэтанола пока разные? Ферментация и дистилляция прошли несколько поколений оптимизации на тысячах заводов, тогда как анаэробное сбраживание имеет на порядок меньшую базу и более короткий срок промышленного развития. Биоэтанол конкурирует с бензином, в цене которого заложена маржа нефтепереработки и логистики; биометан конкурирует с природным газом — практически сырьем без какой-либо перерабатывающей надбавки. И главное: в производстве этанола сухая барда покрывает значительную долю затрат, а дигестат в большинстве случаев имеет стоимость, близкую к нулю или отрицательную. Коммерческое использование дигестата — сепарация, концентрирование питательных веществ — это прямой и пока недоиспользованный рычаг снижения себестоимости биометана.
Но в биометане есть то, чего не было в биоэтаноле
Сравнивать два вида биотоплива по цене несправедливо уже из-за их возраста. Биоэтанол стартовал с ценой в 2,6 раза выше, чем у бензина, и шел к паритету более сорока лет. Биометан сегодня находится примерно там, где биоэтанол был в середине 1980-х. С той разницей, что у него есть несколько преимуществ, которых у биоэтанола не было.
Биометан не конкурирует с продовольствием. Его сырье — навоз, солома, побочные продукты переработки, органическая фракция отходов. Весь спор о хлебе в топливном баке — ограничения на выращивание продовольственных культур, продовольственная безопасность, конкуренция за поля — к биометану просто не применим. Это не риторика, а другой режим регулирования.
Его углеродный след может быть отрицательным. Навоз, который сбраживают в реакторе, не выделяет метана в хранилище. Методика RED учитывает эти предотвращенные выбросы как кредит, поэтому топливо из навоза имеет отрицательную углеродную интенсивность. На рынке, где платят за выбросы CO₂, отрицательное число стоит дороже, чем ноль — и "дорогой" биометан из навоза часто оказывается более прибыльным, чем "дешёвый" из силосных культур.
В ЕС существует значительный неудовлетворенный спрос на биометан. REPowerEU ставит цель 35 млрд м³ биометана к 2030 году; транспортные цели обновленной директивы о ВИЭ и национальные квоты создают обязательный спрос, который не исчезает, когда газ дешевеет. Для проекта это иной профиль риска, чем у биржевого товара: цена ниже, зато горизонт более предсказуем. В Дании биометан уже покрывает около 40% потребления газа — следовательно, модель масштабируется.
Дигестат заменяет минеральные удобрения. Азотные удобрения производят из природного газа, поэтому их цена привязана к сырью, которое за 66 лет реально подорожало в 2,4–3,3 раза. Возвращая азот и фосфор на поле, биометановый проект заменяет самый дорогой элемент затрат растениеводства. Тот же перенос стоимости с дешевой стороны на дорогую — только выполненный внутри хозяйства, без какого-либо экспорта.
В Украине эта модель уже вышла из стадии презентаций. Работают шесть биометановых заводов суммарной мощностью более 100 млн м³ в год, четыре из них подключены к газотранспортной системе. В 2025 году впервые было экспортировано более 11,2 млн м³ биометана в ЕС, а Программа развития отрасли до 2035 года предусматривает ввод в эксплуатацию еще восьми заводов в 2026–2028 годах.
Почему история биометана так хорошо подходит именно Украине
Имеется избыток сырья: навоз, куриный помет, солома, стебли, жом сахарной свеклы, а также возможность выращивать промежуточные и покровные культуры. Конфликта с продовольствием здесь нет по определению — а значит, нет и регуляторного риска, который висит над зерновым биотопливом.
Экспорт идет по трубе, а не вагоном. Биометан подается в газораспределительную и газотранспортную системы и продается в ЕС вместе с сертификатом устойчивости. Логистика, ставшая главной проблемой для зерна, здесь не работает против нас.
Питательные вещества остаются в стране. В отличие от экспорта зерна, который ежегодно вывозит с полей азот и фосфор, биометановый цикл возвращает их в почву в виде дигестата.
Четыре вывода для Украины
Украина экспортирует то, что дешевеет, и покупает то, что дорожает. Реальная цена на зерно за 66 лет упала на 57%, реальная цена на энергоносители выросла в 2,4–4,7 раза. Условия внешней торговли по этой паре товаров ухудшились примерно в десять раз.
Единственный способ частично компенсировать этот сдвиг — перевести биомассу из категории удешевляющегося продовольственного сырья в категорию дорожающего энергоносителя.
Арифметика для этого уже сложилась. Гигаджоуль, полученный из зерна, больше не дороже гигаджоуля, полученного из нефти или газа — это произошло примерно в 2005 году и с тех пор не изменилось.
Для биометана решающим фактором является не цена газа, а сертификация и доступ на рынки ЕС. Проект, рассчитанный на получение прибыли за счёт разницы в цене на газ, при нынешней конфигурации не окупается. Экономическую эффективность определяет доступ к европейскому рынку сертификатов — а значит, признание украинской системы сертификации устойчивости является не формальностью, а основным фактором окупаемости.
Полвека мировая экономика платила всё больше за энергию и всё меньше за еду. Для страны, которая продаёт еду, а покупает энергию, это не абстракция, а ежегодный дефицит в платежном балансе. Переломить эти две кривые Украина не может — они глобальны. Что она может, так это перестать ориентироваться только на дешевую сторону: то же поле, та же тонна биомассы, но проданная уже как энергия, а не как сырье.