Экономика Украины после войны

Уже прошло более четырёх лет с тех пор, как в Украине идёт полномасштабная война, и мы всё реже задаём себе вопрос "выстоим ли мы", а всё чаще — "какой станет страна после этого". А это уже другой разговор. Разговор не о выживании, а о том, что нам, украинцам, делать дальше.

Владимир Зеленский опубликовал текст письма Путину, в котором подтвердил, что Украина обладает тактической инициативой на поле боя. И что дальнейшее кровопролитие только ухудшит положение России. Украина сохранила государство, институты, армию и международную поддержку. Более того — украинские удары регулярно поражают военные цели уже на российской территории.

Это письмо и текущая динамика войны побудили поискать исторические параллели, когда меньшее и более слабое государство не просто давало отпор большему и более сильному врагу, но и в итоге обращало позицию агрессора в огромные потери.

Если война закончится так, что Украина обретет реальную безопасность, а РФ выйдет из нее ослабленной — в военном, экономическом и политическом плане, — это не будет каким-то чудом или исключением из истории. Скорее наоборот. Меньшие государства не раз выстояли против более крупного агрессора. А некоторые ещё и превращали эту победу в стартовую площадку для экономического взлёта.

Поэтому предлагаю рассмотреть украинский контекст с точки зрения исторических событий, которые отчасти напоминают нашу ситуацию, когда маленькая страна побеждает большую.

Почему более слабый вообще может победить более сильного

Существует миф: мол, войну выигрывает тот, у кого больше солдат, ракет, танков и самолетов. Если бы это было правдой, половины известных нам исторических событий просто не существовало бы.

На самом деле чаще всего решающую роль играет другое — способность общества мобилизоваться, качество государства, международная поддержка и банальная воля не сдаваться первой.

В 480–479 годах до н. э. греческие полисы отразили нашествие Персидской империи — самого могущественного государства своего времени. В 1896 году Эфиопия разгромила итальянскую армию под Адуа и отстояла свою независимость. Нидерланды отвоевали свободу у Испанской империи после восьмидесяти лет войны. Финляндия в XX веке не позволила Советскому Союзу поглотить себя. Южная Корея пережила войну, разруху и нищету — и стала одной из ведущих экономик планеты.

Во всех этих историях агрессор был богаче и сильнее. Но дистанцию выдержал не он.

Финляндия

Чаще всего Украину можно сравнить именно с Финляндией. После московского перемирия 19 сентября 1944 года финны потеряли около 10% территории. Более 420 тысяч человек были вынуждены покинуть свои дома и переселиться из утраченной Карелии. А сверх того ещё и репарации: по условиям перемирия Финляндия должна была выплатить СССР товарами на сумму 300 млн долл. в ценах 1938 года. Если пересчитать на сегодняшние деньги, то это около 7 млрд долл.

Но дальше начинается самое интересное. Платить нужно было не деньгами, а сложной техникой — кораблями, локомотивами, двигателями, электродвигателями. То есть тем, что финская промышленность до войны почти не умела производить. И чтобы покрыть репарации, стране пришлось буквально с нуля построить тяжелую промышленность.

К началу 1950-х годов Финляндия вышла из войны с промышленностью, более мощной, чем та, с которой она вступала в войну.

19 сентября 1952 года последний "репарационный" поезд пересек границу. Финляндия стала единственным государством, полностью рассчитавшимся по послевоенным обязательствам, за что получила в мире неофициальный титул "страны, которая платит свои долги".

Урок прост и неудобен одновременно: даже после потери территории можно выиграть стратегически — если сохранить независимость и дееспособное государство.

Нидерланды

Война за независимость от Испании длилась с 1568 по 1648 год. 80 лет. Вестфальский мир 1648 года окончательно закрепил независимость Республики Соединённых Провинций. Испания на тот момент всё ещё была империей, и всё же победителем нового европейского порядка стала не она, а маленькие Нидерланды.

Амстердам из городка с населением 30 тысяч человек в 1580-х годах разросся до более чем 200 тысяч к середине XVII века. Голландский торговый флот контролировал более половины всего европейского судоходства. Основанная в 1602 году Ост-Индская компания стала первой в истории транснациональной корпорацией с акциями, торгуемыми на бирже.

К середине века уровень жизни в стране был, по-видимому, самым высоким в Европе, а возможно, и в мире. По сути, это и есть тот самый "золотой век". Страна не просто выстояла — она превратила политическую победу в экономический рывок.

Южная Корея

Корейская война закончилась перемирием 27 июля 1953 года. То, что осталось от Южной Кореи, трудно было назвать государством в экономическом смысле. ВВП на душу населения — около 67 долл. в год. Не в месяц.

Война уничтожила примерно 80 % промышленности, а американская помощь в середине 1950-х покрывала почти три четверти государственного бюджета. Только за первое послевоенное десятилетие США вложили в корейскую экономику более 2 млрд долл., а в целом к концу 70-х американская поддержка превысила 12 млрд долл. — астрономические суммы по тогдашним меркам.

И вот что важно: в первые годы после войны о каком-либо чуде и речи не было. Коррупция, политическая нестабильность, вялый рост — доход на душу населения увеличивался на 1,5% в год. Инвесторы не верили в страну, которая в любой момент могла снова оказаться в состоянии войны.

Всё изменила одна вещь — долгосрочные гарантии безопасности со стороны США и американское военное присутствие. Как только инвесторы поверили, что новой войны не будет, государство наконец смогло думать не о выживании, а о промышленности, образовании и экспорте. С 1962 по 1994 год корейская экономика росла в среднем почти на 10% ежегодно и вывела страну из числа самых бедных в мире в число технологических лидеров.

Для Украины этот урок, пожалуй, имеет большее значение, чем финский. Ведь решающим был не объем помощи, а простая уверенность: враг не вернется.

Какой может быть экономика Украины после войны

История показывает одну закономерность. Темпы роста ВВП в первые послевоенные годы — плохой индикатор. После разрушений отскок вверх происходит почти всегда и почти автоматически: разрушать было что, следовательно, восстановление само по себе даст высокие цифры.

Гораздо большее значение имеет другое — объем иностранных инвестиций, скорость возвращения беженцев, уровень коррупции, доступ бизнеса к капиталу, интеграция в европейский рынок и, опять же, гарантии безопасности. Именно этот набор факторов, а не ВВП за первый год, определяет, будет ли рост устойчивым.

Если Украина получит надежные механизмы безопасности — членство в НАТО или сопоставимые гарантии от США и ключевых союзников — это станет самым сильным из возможных сигналов для мирового капитала. При таком сценарии уже в первые пять лет после войны вполне реальны темпы роста в 5–8 % в год — примерно столько демонстрировали страны, проходившие масштабное послевоенное восстановление.

Но повторю то, что следует из всех предыдущих статей: решающим является не цифра роста, а его качество — превратится ли он в новую промышленность, экспорт, технологии и производительность.

Здесь у нас, кстати, есть козыри, которых не хватало многим историческим аналогам: крупный аграрный сектор, критически важные минералы, сильный ИТ-сектор, закаленный войной ОПК, высокий уровень технического образования и прямой выход на рынок ЕС.

Вместо заключения: новый центр силы

История не гарантирует будущего. Финляндия, Нидерланды и Южная Корея добились успеха не потому, что просто выстояли. Они сумели воспользоваться шансом, который дала им победа.

Для Украины главная угроза после войны будет исходить не извне, а изнутри: коррупция, политические распри, слабые институты и сама борьба элит. Внешнего врага мы уже научились видеть. С внутренним всегда сложнее.

Но если обойти эти ловушки, у нас есть шанс повторить путь стран, которые после тяжелых войн не просто выжили, а стали сильнее. И тогда война, начавшаяся в 2014 году, останется в истории не только как величайшее испытание для независимой Украины, но и как момент, когда страна окончательно перестала быть буфером между империями — и начала строить собственный центр силы в Центрально-Восточной Европе.