Ещё два года войны. Экономика России отказывается впадать в рецессию

Прогнозы скорого краха российской экономики под давлением западных санкций и значительных военных расходов, которые звучат на протяжении войны, до сих пор не оправдались. РФ избежала не только стагфляции, но и рецессии. Её модель двухскоростной экономики — военной и гражданской — хоть и начала тормозить, но всё ещё работает.

Последние оценки украинских экономистов неутешительны: Кремль сможет поддерживать нынешний темп войны как минимум в течение двух лет даже при более низких ценах на нефть. Почему ВВП России все еще растет и можно ли подтолкнуть ее экономику к коллапсу?

С санкциями, но без рецессии

В начале большой войны ожидания от санкций США и ЕС против Российской Федерации были критически завышены. Поэтому многие удивились, когда десятки пакетов "адских" санкций не спровоцировали финансовый и экономический кризис в РФ.

"В политической коммуникации санкционные пакеты часто называют беспрецедентно сильными. Но когда анализируешь окончательные положения, видишь переходные периоды или исключения, которые сразу ослабляют максимально возможный эффект", — говорит руководитель Хаба санкционной экспертизы KSE Institute Юлия Павицкая.

Несмотря на зависимость Кремля от мира и неэффективность его политики импортозамещения, ограничения не подействовали так, как рассчитывали на Западе. Москва смогла обойти их благодаря параллельному импорту технологий и оборудования через третьи страны, а также свободному доступу к "крупнейшей фабрике" и крупнейшему потребителю ресурсов — Китаю.

"Даже в условиях санкций благодаря переориентации поставок на Китай, Индию и другие азиатские страны России удалось сохранить значительную часть доходов от экспорта энергоносителей", — говорит директор по научной работе Growford Institute Татьяна Богдан.

Завышенные ожидания экономического краха РФ формировали также недоверие к её официальной статистике и надежду на то, что на самом деле там всё гораздо хуже. Это оказалось принятием желаемого за действительное.

Хотя Россия быстро отобрала у Ирана статус "самой санкционированной страны мира", но её ВВП в первый год большой войны сократился лишь на 1,4%. Значительные бюджетные расходы и кредиты разогрели не только военную экономику, но и гражданские отрасли. В результате за 2023–2024 годы экономика РФ выросла на 9,2%.

Впрочем, в 2025 году импульс исчез — темпы роста упали до 1%, а в этом году ожидалось 0,4%. Однако из-за высоких цен на нефть МВФ в июле улучшил прогноз роста российской экономики до 1,1%, что исключает рецессию в этом году. "Скорее всего, российская экономика будет находиться на грани стагнации, однако пока мы не видим предпосылок для быстрого перехода к рецессии", — добавляет Павицкая.

Рост российского ВВП с начала большой войны опирался на фискальное и кредитное стимулирование. Из 42,9 трлн рублей расходов в 2025 году более 16 трлн рублей составили военные расходы, по по оценкам Стокгольмского международного института исследования проблем мира.

В январе-марте 2026 года доля военных расходов достигла рекордных 65 % доходов бюджета. Причём именно их увеличение провоцирует рост дефицита — до войны бюджет был профицитным.

В условиях бегства иностранного капитала и введенных финансовых санкций Центробанк РФ помог правительству построить военную экономику, а затем – подготовить её к войне на истощение. "Политика Центрального банка РФ обеспечила функционирование экономики в двух измерениях: военном и гражданском, что помогло экономике адаптироваться к войне", — считает заведующий отделом денежных рынков Growford Institute Михаил Джус.

Банки обязали выдавать льготные кредиты предприятиям ВПК, но те кредитовали и гражданские отрасли, обслуживавшие войну. Это почти удвоило кредитование бизнеса — с 50 трлн рублей в 2021 году до 88 трлн рублей в августе 2026-го. Даже когда поддержка гражданского бизнеса практически прекратилась, банки продолжали финансировать "военную машину".

"По мере того как заканчивались свободные производственные мощности, проявлялась проблема дефицита рабочей силы и технологической отсталости экономики, и тогда эффекты военного кейнсианства исчерпались, а экономика перешла в стадию стагнации", — считает Богдан.

Рост промышленного производства замедлился с 5,6% в 2024 году до 1,1% в 2025 году и до 0,1% в январе-июле 2026 года. Этот прирост полностью обеспечил выпуск оружия и военной техники. Хотя темпы роста ВПК — "ядра экономики РФ", по данным Growford, за этот период упали с 20% до 3–6%.

Условно гражданские отрасли уже переживают спад, в частности нефтепереработка, металлургия, производство строительных материалов, машин и оборудования, химической продукции, а также строительство, транспорт и оптовая торговля.

Российские инвестиции находятся в "минусе" пять кварталов подряд, а за январь–июнь 2026 года они сократились на 9,9%. "Падение инвестиционной активности является индикатором серьёзных проблем в экономике агрессора, которые сигнализируют об ухудшении ожиданий бизнеса и высокой вероятности входа экономики в рецессию", — считает Богдан.

В первом квартале 2026 года ВВП сократился на 0,2% — это было первое падение в РФ за три года. Однако во втором квартале, поддержанная неожиданно высокими ценами на нефть, экономика выросла на 1,3%. Поскольку техническая рецессия фиксируется после двух кварталов падения ВВП подряд, на этот раз России удалось её избежать.

Нефть держит государственные финансы

Топливно-энергетические ресурсы занимают наибольшую долю в российском экспорте, поэтому динамика нефтегазовых доходов федерального бюджета считается индикатором масштаба проблем в РФ.

Growford называет экономику России "довольно адаптивной" благодаря значительным доходам от экспорта энергоносителей и сотрудничеству с Китаем, Индией, странами Ближнего Востока и Центральной Азии. Несмотря на санкции, в 2025 году РФ получила от экспорта нефти и нефтепродуктов лишь на 13,8% меньше средств, чем до начала войны.

В ноябре 2025-го — феврале 2026-го поступления от продажи нефти и нефтепродуктов сократились до 9,8–11 млрд долл. в месяц. Это привело к падению на 45% нефтегазовых доходов бюджета в первом квартале, в частности из-за санкций против "Роснефти" и "Лукойла". Однако война между США и Ираном привела к росту цен и увеличила экспортную выручку России. По оценкам экспертов, колебание цены на нефть Urals на 10 долл. за баррель изменяет доходы бюджета РФ на 1–1,5 % ВВП в год.

"За апрель–август Россия дополнительно заработала 42,3 миллиарда долларов экспортной выручки от сырой нефти и нефтепродуктов", — говорит Павицкая.

Дополнительные средства не компенсировали потери начала года: за январь-август доходы от нефти и газа на 17% ниже, чем год назад. "Впрочем, благодаря ценовому ралли они получают передышку с точки зрения способности финансировать дефицит", — объясняет Павицкая. По августовской оценке KSE, в 2026 году доходы от экспорта нефти могут вырасти на 24 млрд долл.

С годами значение нефтегазовых доходов для РФ снизилось, и сейчас на них приходится лишь 28% бюджета. "Существует стереотипное представление, что федеральный бюджет существенно зависит от нефтегазовых экспортных доходов. В связи с их падением власти пытаются покрывать растущие военные расходы за счет налогов на потребление и доходов налогоплательщиков", — говорит эксперт Growford Institute Константин Швабий.

Россия во время войны ввела дополнительную прогрессию при налогообложении доходов физических лиц и увеличила налог на прибыль. В результате налоги на потребление и доходы в конце 2025 года уже обеспечивали 46% бюджетных поступлений по сравнению с 30% в 2021 году.

На этом увеличение фискального давления не остановилось. В 2026 году НДС повысили на 2 п.п. — до 22%. Таким образом, россияне заплатят дополнительно 1,2–1,4 трлн рублей.

Но даже этого недостаточно для финансирования войны, поэтому дефицит федерального бюджета постоянно растет и в прошлом году установил рекорд — 5,6 трлн рублей (2,6% ВВП). В этом году он только за первое полугодие достиг 5,7 трлн рублей (74 млрд долл., или 2,7% ВВП).

Одна из причин — поступления за январь-август на 1 трлн рублей (-16,7%) уступают показателю за январь-август 2025 года. "Это примерно один месяц войны. К концу года дефицит составит 7–7,5 триллиона рублей, что соответствует 3–3,5 % ВВП", — прогнозирует Швабий.

При этом Кремль решил более гибко реагировать на эти вызовы. "Россия разрешила вносить изменения в планы расходов и дефицита без внесения поправок в закон о бюджете. Минфин получил больше свободы", — говорит Павицкая.

Как Россия финансирует дефицит

До начала большой войны бюджет РФ был профицитным, а нефтяные сверхдоходы поступали в Фонд национального благосостояния (ФНБ). Поэтому после февраля 2022 года агрессор тратил активы Фонда, которые достигали 10% ВВП, на финансирование дефицита бюджета. Теперь их осталось 5,6 % ВВП.

Сейчас в ФНБ находится 13,2 трлн рублей, однако ликвидные активы — иностранная валюта и золото — составляют лишь 4 трлн рублей. "В предыдущие годы Россия активно использовала ликвидную часть фонда, чтобы закрывать дыру в бюджете. Сейчас его сохраняют и не используют. Возможно, достигли "красной линии" ликвидных средств в фонде, ниже которой не рискуют опускаться", — отмечает Павицкая.

А как обстоят дела с золотым запасом? Новости о его продаже обычно воспринимаются как признак острой нехватки денег у Кремля, но проданные с начала года 56 тонн — это лишь 2,4% его золотых резервов.

Россия в 2014–2021 годах более чем удвоила объем золота в резервах, и сейчас он составляет 73 млн тройских унций. Когда цена на него в 2022–2026 годах выросла с 1800 долл. до более чем 4400 долл. за унцию, переоценка в резервах ЦБ РФ подняла его стоимость до 333,5 млрд долл. Для понимания: на Западе замороженными считаются около 300 млрд долл. активов ЦБ.

Если в международных резервах РФ, составляющих 769 млрд долл., не учитывать замороженные активы и монетарное золото, на валюту приходится 135 млрд долл. И хотя это лишь каждый шестой доллар официальных резервов, этот показатель остается стабильным почти на протяжении всей войны.

Имеющийся в РФ золотой запас стоит 33,6 трлн рублей – это два годовых бюджета войны. "Рублевый эквивалент вдвое превышает ориентировочные расходы на войну в 2025 году. Резервов хватит на два года", — говорит Джус.

Проблема заимствований

Если не ФНБ и не распродажа золота, то откуда Россия берёт деньги?

В январе-июне 2026 года дефицит бюджета РФ составил 5,7 трлн рублей. Чистые заимствования покрыли 2,3 трлн рублей, ещё 0,5 трлн рублей взяли из ФНБ, а остальное профинансировали за счёт собственных средств на счётах казначейства. Этот ресурс быстро исчерпывается, поэтому правительство всё больше зависит именно от внутренних заимствований: с начала 2025 года примерно 85 % финансирования дефицита приходится на внутренний долг, подсчитали в KSE.

После ухода иностранных инвесторов банки остались единственными покупателями облигаций и делают это за счёт депозитов населения. За четыре года они выросли на 81%, поскольку жёсткая денежно-кредитная политика ЦБ РФ стимулировала россиян хранить деньги в банках под более чем 20% годовых.

Со временем приток средств замедлился, хотя ставки по депозитам по-прежнему превышают уровень инфляции в 6,3%. С февраля сектор находится в состоянии "прогрессирующего дефицита ликвидности", который 14 сентября превысил 3 трлн рублей. Банки вынуждены обращаться в ЦБ, используя облигации в качестве залога. "Спрос на наличные формирует дефицит ликвидности банковского сектора, который покрывается за счет операций РЕПО, которые также используются банками для финансирования дефицита бюджета путем покупки облигаций", — объясняет Джус.

На этом фоне Минфину РФ становится все труднее брать в долг. В июле-августе большую часть аукционов отменили из-за недостаточного спроса на облигации. "В сентябре они привлекли 1,1 триллиона рублей после того, как установили дисконт на облигации и предложили более высокую плавающую ставку — то есть были вынуждены пойти на невыгодные для себя условия, которые обходятся дороже", — говорит Павицкая.

Поэтому проблема РФ заключается не столько в размере госдолга, который составляет 18,3% ВВП, сколько в его стоимости: на выплату процентов по нему тратится 9% доходов бюджета. "Нужно дальше разворачивать эту спираль, чтобы финансирование долга было для них настолько дорогостоящим, чтобы они были вынуждены начать отказываться от своих расходов и сокращать их", — считает Павицкая.

Поэтому возникает вопрос: что начнётся первым — бюджетный или банковский кризис? "Несмотря на большое количество сообщений о предкризисном или кризисном состоянии банковской системы, анализ статистических данных не даёт оснований сделать вывод, что банковская система может стать источником дестабилизации в ближайшем будущем", — скептически отмечает Джус.

В случае ухудшения финансового положения Кремль вновь прибегнет к повышению налогов, чтобы привлечь дополнительные ресурсы на войну. "Россия — это тоталитарное государство и, несмотря ни на что, она до сих пор технически функционирует как рыночная экономика. Если страна окажется в затруднительном положении, у неё остаётся неразыгранная карта — реальное значительное повышение налогов и принуждение всей экономики скидываться в общий фонд на войну", — говорит Павицкая.

Пока власти не прибегли к новому повышению налогов, расходы на войну бьют по россиянам неожиданным образом. В этом году регионам разрешили финансировать набор контрактников за счёт сокращения расходов на ЖКХ. И уже в октябре ожидается повышение тарифов для населения. "Расходы на войну вытесняют социальные расходы", — констатирует Швабий.

Еще два года войны?

Учитывая все вышесказанное, Кремль сохраняет способность финансировать войну нынешней интенсивности, но цена такого финансирования постоянно растет. В Growford не видят признаков "неизбежного экономического кризиса", хотя и фиксируют углубление макроэкономических дисбалансов.

"Наиболее вероятным является сценарий длительного истощения российской экономики, при котором государство ещё сможет несколько лет поддерживать высокие военные расходы", — говорится в прогнозе института.

По оценке его аналитиков, даже при сохранении нынешних условий РФ сможет поддерживать "нынешний темп войны как минимум в течение двух лет". Речь идет о действующем режиме санкций, поддержке Китая, военных расходах на уровне 2025–2026 годов и нефти по 60–80 долл. за баррель. 23 сентября нефть марки Brent стоила почти 100 долл.

В то же время приоритет военных расходов означает дальнейшее отвлечение ресурсов из гражданской экономики. "Россия ещё сможет финансировать высокие военные расходы, но экономика будет платить за это вхождением в рецессию, углублением экономических дисбалансов и снижением социальной терпимости к войне", — прогнозирует Богдан.

"Сейчас у России достаточно денег, чтобы сохранять статус-кво: вести войну, истощать украинскую экономику и держать свою экономику более или менее на плаву. Но их недостаточно, чтобы принципиально нарастить военный потенциал и изменить ситуацию на поле боя", — считает Павицкая.

По её мнению, для РФ уже закончился период дешёвого финансирования войны: "Все остальные решения либо очень дорогие, либо болезненные".

Слабая экономика и фискальная уязвимость РФ создают дополнительные возможности для усиления санкционного давления. Впрочем, после вступления в силу закона Линдси Грэма не стоит ожидать от США мгновенного введения 100% пошлин на товары крупнейших покупателей российской нефти — Китая и Индии. Эксперты считают, что первыми будут санкции против российских банков или компаний ВПК.

"В условиях этого ценового ралли на мировых рынках не стоит надеяться, что кто-либо из наших партнеров — США, ЕС — охотно будет применять новые энергетические санкции, которые принципиально сократят предложение российской сырой нефти и нефтепродуктов на рынке", — говорит Павицкая.

Что делать Украине

В информационном пространстве по-прежнему преобладают ожидания скорого краха экономики РФ. "Но как можно довести российскую экономику до коллапса, если она не изолирована от мира? Есть, как минимум, Китай и Индия, которые продолжают закупать энергоресурсы, а Китай экспортирует в Россию более 70% всех критически важных компонентов", — говорит исследовательница KSE.

Это требует изменения фокуса восприятия того, каким образом следует оказывать давление на Россию и чего Украина хочет достичь. "Необходимо смещать акценты с ожидания быстрого краха экономики агрессора на формирование среднесрочной стратегии экономического истощения её потенциала и подталкивания к социальной турбулентности", — считает Богдан из Growford.

Украинская стратегия "возвращения войны домой — в Россию" как раз направлена на то, чтобы сделать войну более невыносимой для россиян: от дефицита топлива и сбоев в работе аэропортов до ухудшения социально-экономического положения из-за инфляции и "замораживания" социальных расходов бюджета РФ.

Важна системность ударов ВСУ по нефтеперерабатывающим заводам и инфраструктуре морского экспорта агрессора. На пике атак 45% российских нефтеперерабатывающих мощностей выходили из строя или работали со сбоями, в то время как производство бензина падало на 25%. Топливный кризис уже привел к запрету экспорта нефтепродуктов и ограничил способность врага максимизировать сверхприбыли.

"Мы поддерживаем украинские кинетические санкции. Если весной российская экспортная выручка от нефти и газа в среднем составляла 21 миллиард долларов в месяц, то за июль-август дроны сократили её до 13,5–13,9 миллиарда. Именно за счёт того, что Россия значительно сокращает экспорт нефтепродуктов. В августе произошло сокращение и экспорта сырой нефти", — говорит Павицкая.

Однако из-за эскалации конфликта на Ближнем Востоке Кремль вновь получил ценовое преимущество. Если в августе российская нефть стоила 66–68 долл. за баррель, то за 20 дней сентября средняя цена на Urals составляла 93 долл. "Кинетические санкции помогают сдерживать сверхнормативную экспортную выручку", — считает Павицкая.

В приоритете — любые меры, которые снижают доходность экспорта как нефтяного, так и аграрного, повышают стоимость обхода санкций, затрудняют логистику. "Удары Сил обороны должны сосредоточиваться на наиболее социально чувствительных объектах, и в этом контексте стратегия разрушения нефтеперерабатывающих заводов, инфраструктуры морского экспорта и электронной торговли может считаться оправданной", — говорит Богдан.

Growford советует начать удары по энергетическим объектам. "Необходимы скоординированные удары по энергетической инфраструктуре Московской агломерации и доступных областных центров, которые нарушат непрерывность энергоснабжения густонаселенных гражданских регионов и промышленных зон", — говорит Богдан.

Следующий шаг — приостановка авиасообщения в европейской части РФ. "И ещё одно возможное направление — кибератаки на инфраструктуру цифрового рубля, чтобы повысить спрос населения на наличные и ухудшить финансовое положение банков", — считает эксперт.

Это увеличит дефицит ликвидности и, возможно, вызовет другие кризисные явления, если реальная доля проблемных кредитов в банках РФ окажется выше официальной – 11,8%, прежде всего в сегменте крупных корпоративных заемщиков и ипотеки. "Фактический уровень токсичных кредитов может быть значительно выше", — говорит Джус.

Пока у Москвы есть достаточные экспортные поступления от нефти, она будет продолжать войну. "Нам нужно сделать войну максимально дорогостоящей для России с точки зрения ресурсов — финансовых, человеческих, временных — и с точки зрения болезненности политических решений, которые они принимают, чтобы продолжать каждый следующий день войны", — объясняет Павицкая.