Экспроприация или возврат ренты?

Я всегда был последовательным сторонником борьбы с большевистскими методами распределения ресурсов, которыми грешила, грешит и, судя по всему, будет грешить любая власть в любом социальном государстве мира. Отбирать и делить — это типичный подход государства, страдающего гипертрофированным патернализмом, осложненным популизмом на фоне безудержного желания понравиться гражданам. Проблема в том, что эта симпатия недолговечна и исчезает так же быстро, как и возникает.

Вот перед нами, казалось бы, свежий повод проявить большевистский задор. Банковский сектор получил сверхприбыль, фактически ренту, не столько от кредитования экономики, сколько от размещения средств (избыточной ликвидности) на депозитных сертификатах Национального банка и в ОВГП.

Для понимания: рента — это доход, превышающий нормальную, рыночно обусловленную доходность капитала вне конкурентной экономической среды, который возникает не благодаря предпринимательским усилиям или принятию риска, а благодаря внутренним или внешним условиям и соответствующему структурному положению.

При учетной ставке в 15%, которая удерживается на этом уровне в течение длительного времени, депозитные сертификаты НБУ представляют собой безрисковый инструмент, приносящий доход и сверхприбыль. Его доходность определяется самим государством через ставку, устанавливаемую НБУ.

Справедливости ради стоит отметить, что депозитные сертификаты преследуют вполне понятную и важную цель. Это инструмент стерилизации (изъятия) свободных денежных средств (ликвидности) из обращения. Государство приобретает у банковской системы за высокую ставку конкретную услугу: макрофинансовую стабильность, удержание средств от давления на валютный рынок и инфляцию. Поэтому вопрос заключается не в факте оплаты, а в ее цене и побочных последствиях. Государство платит за стабильность повышенную цену, чтобы альтернатива — кредитование реального сектора — для банков была менее привлекательной.

В связи с этим политическая соблазнительность очевидна: если эту ренту породила денежно-кредитная политика НБУ, то забрать её обратно посредством повышенного налога может показаться столь же оправданной прерогативой государства. Кто-то скажет, что это не большевизм, а стандартный инструмент — windfall tax применяли и рыночные экономики ЕС.

Да, но разница не в самом факте введения налога, а в его логике. Это разовое мероприятие, сопровождающееся устранением причины, или привычный рефлекс "отнять и разделить" вместо того, чтобы устранить эту причину. Возникает вопрос: мы хотим изменить ситуацию или лишь в очередной раз "отнять и разделить"? Готовы ли мы наконец говорить о том, почему капитал вообще выбрал сертификат вместо кредита, и главное — предложить альтернативу текущему статус-кво?

Микробизнес и малый бизнес не выдержат кредитов под 20% и выше. У государства уже есть средства, чтобы исправить ситуацию, просто оно ищет их не там. Безусловно, то, что банковская система Украины остается устойчивой на пятом году большой войны, — это достижение, а не повод для сарказма. Высокая учетная ставка НБУ имеет рациональную логику: инфляция все еще превышает целевой показатель 5 +/-1 п.п., и учетная ставка ее сдерживает. Я это не отрицаю.

Однако я должен сказать и о цене, которую платит за эту политику малый бизнес. При таких ставках стерилизуется не только избыточная ликвидность банков, но и почти вся прибыль предпринимателя, а главное — сама логика открытия собственного дела.

Государство создает условия, при которых рациональная логика банкиров приводит их к чрезвычайно привлекательной безрисковой альтернативе кредитованию: депозитным сертификатам НБУ и государственным облигациям. Более 15% дохода без кредитного риска, залога, резервов, сопровождения заемщика и борьбы за клиента.

От такой возможности трудно отказаться. Поставьте себя на место банкира: зачем кредитовать рискованного микро- или малого предпринимателя, если государство предлагает почти такую же доходность без каких-либо хлопот? И вот в чём заключается настоящая проблема, а заодно и её решение.

Учетная ставка одновременно порождает проблему и финансирует её решение. Она делает кредит непосильным для предпринимателя, и та же самая ставка приносит банкам безрисковую сверхприбыль. Деньги для того, чтобы сделать кредит более доступным, не нужно искать извне. Они уже есть внутри самой проблемы.

Государство не должно выделять средства на предоставление более дешевых кредитов малому бизнесу. Оно должно лишь вернуть ему часть ренты, которую учетная ставка уже собрала в банковском секторе. Проблема сама финансирует собственное решение.

Назовем вещи своими именами. В радикальной либертарианской оптике любой налог — это экспроприация: принудительное отчуждение части того, что принадлежит другому. В этой рамке есть своя последовательная логика. Вопрос лишь в том, имеем ли мы дело с экспроприацией или с возвратом конъюнктурно полученной ренты.

Отнять у предпринимателя часть того, что он заработал собственным риском и трудом на конкурентном рынке, — это экспроприация в чистом виде. Именно так государство часто поступает с микро- и малым бизнесом, который и без того задыхается от асимметричной административной нагрузки, социального нивелирования, фискального давления и предвзятости со стороны налоговой и правоохранительной систем.

Однако сверхприбыль банков от депозитных сертификатов — это совсем другое дело. Это не результат рыночной конкуренции. Это доход, который сгенерировало государство за счет учетной ставки, бюджетных заимствований и инструмента гарантированного безрискового заработка.

Банк не победил конкурента, он припарковал ликвидность и получил ренту из рук государства, поэтому настоящая дихотомия – не "налог против свободы". Она более тонкая: экспроприация заработанного – против возврата ренты. Первое душит экономику, второе её освобождает. Что в этой ситуации можно было бы предложить в сегменте микро- и малого предпринимательства? Это не один инструмент, а связка из трёх.

Первый – налоговая льгота для банков, кредитующих реальный сектор: единая ставка с условной скидкой за выполнение общественно значимого критерия, например, доли качественного портфеля кредитов микро- и малому бизнесу. Точно так же, как государство применяет отраслевые налоговые преференции в других секторах.

Банк, который активно и качественно кредитует малый бизнес, получает более низкую эффективную нагрузку. Банк, предпочитающий просто размещать ликвидность, платит полную цену.

Критерий носит принципиальный характер и одновременно служит предохранителем: речь идет не о том, чтобы "выдать кредит", а о том, чтобы "выдать кредит, который обслуживается в течение определенного периода". Преференция привязана к качеству портфеля, а не к его объему, чтобы не подталкивать банки к наращиванию риска ради выгоды. Это даст банкам мотивацию обратить внимание на малый бизнес.

Второй – целевое пополнение компенсации кредитной ставки. Поступления от повышенного налогообложения банковской сверхприбыли не пропадают без вести в общем котле госбюджета, а направляются в специальный фонд и оттуда направляются на удешевление кредитов для микро- и малого бизнеса.

Нет необходимости в дополнительной бюрократизации, поскольку нет нужды создавать новую структуру. В Украине недавно начала работу Национальная институция развития, созданная на базе Фонда развития предпринимательства. Ее единственным акционером и участником является правительство. Минфин администрирует программу льготного кредитования "Доступные кредиты 5-7-9%". То есть механизм уже существует, налажен и имеет сеть банков-партнеров. Ему не хватает лишь стабильного и предсказуемого ресурса.

Налог на сверхприбыль банков — значительный, но не безграничный источник дохода. Приоритетом должна быть не "единая ставка для всех", а доступный ресурс, прежде всего для кредитования производственного микро- и малого бизнеса там, где эффект для экономики максимален и где рынок без компенсации не сработает. Для этого сегмента реальная ставка должна снижаться до 5–7%, а не составлять непосильные 20%.

Третье – расширение государственных кредитных гарантий. Для микро- и малого бизнеса препятствием является не только стоимость кредита, но и отказ в кредитовании: нет залога, нет кредитной истории. Когда государство берет на себя часть риска дефолта, банк кредитует тех, кому раньше говорил "нет", и закладывает меньшую премию за риск в ставку.

Это не теория. Давайте посмотрим на агросектор. Там уже действует Фонд частичного гарантирования кредитов в сельском хозяйстве, созданный при поддержке Всемирного банка, который берет на себя до половины непогашенного долга фермера.

Результат настолько ощутим, что даже НБУ признал эти гарантии приемлемым видом обеспечения. То есть государство умеет создавать отраслевой гарантийный инструмент, остаётся лишь масштабировать эту проверенную модель на сегмент микро- и малого бизнеса и финансировать её, в частности, за счёт поступлений от налога на сверхприбыль банков.

В совокупности эти три инструмента восстанавливают мотивацию к кредитованию, снижают ставку до приемлемого уровня и устраняют барьер залога. Они финансируются не за счет новой нагрузки на экономику и бюджет, а за счет возврата ренты, сгенерированной конъюнктурой монетарной политики. Это выбор в пользу второго полюса дихотомии, с которой я начал: не экспроприация, а возврат ренты тому, кто платит за нее дороже всего.

Я не предлагаю менять учетную ставку — это полномочия и ответственность НБУ. Я не предлагаю отказываться от стерилизации ликвидности, она необходима, по крайней мере сейчас, пока инфляция не обуздана. Напротив — НБУ только что ухудшил прогноз по инфляции. Следовательно, пространство для удешевления денег сузилось, и дорогие кредиты останутся с нами надолго.

Именно поэтому я ставлю более узкий и честный вопрос: пока государство вынуждено удерживать дорогостоящие средства, последствия этой политики для наиболее уязвимого сегмента экономики должны быть компенсированы. Источник для этого есть, его создала та самая политика.