Как оборонные технологии формируют новую гражданскую экономику

Война меняет страны не только из-за разрушений, потерь и вынужденной мобилизации ресурсов. Иногда она ускоряет появление институтов, форм общественного взаимодействия и технологических моделей, на формирование которых в мирное время ушли бы десятилетия. Именно такой процесс переживает Украина.

За годы большой войны в стране произошли изменения, значение которых до сих пор недооценивается. Речь идет не только о росте оборонного производства, развитии беспилотных систем, цифровых военных сервисов или новых производственных цепочек. Гораздо более важным стало формирование новой модели взаимодействия между государством, обществом, инженерными командами, производителями, инвесторами и международными партнерами.

Именно эта модель — а не отдельные технологические продукты — является главным результатом украинского прорыва в сфере оборонных технологий.

Главным достоянием Украины во время войны стал пока еще не институционализированный, но вполне реальный опыт способности государства, общества и регионов действовать быстрее, гибче и ответственнее. Это проявилось в скорости создания новых рынков, в появлении новых коопераций между государственными и частными субъектами, в способности масштабировать производство, открывать пространство для новых игроков и быстро адаптировать решения к потребностям времени.

Именно этот опыт уже стал новым конкурентным преимуществом Украины.

Последние экономические исследования конкурентоспособности всё яснее показывают: главным источником преимущества становятся не ресурсы как таковые, а качество институтов, сила талантов, скорость адаптации, инновационные экосистемы и способность обществ снижать транзакционные издержки для новых экономических решений. В этой логике конкурентоспособность все меньше является функцией накопленного богатства и все больше — функцией организованного общественного потенциала.

Конкурентное преимущество будущего будет определяться не объемом ресурсов, а скоростью адаптации макрорегионов.

Исторически это не новый тезис. Как в прошлом, так и в будущем преимущество будет обеспечивать не масштаб мобилизации, а уровень системно организованного потенциала. Крупные системы уступали более гибким; ресурсоемкие экономики — тем, кто быстрее перестраивал институты; технологические лидеры — тем, кто быстрее реагировал на новые вызовы.

Сегодня Украина, несмотря на потери и изнурение, получила шанс сформировать одну из самых современных моделей адаптивной экономики в Европе — именно потому, что была вынуждена научиться действовать быстро.

При этом речь идет не о "конверсии оборонной промышленности" в классическом смысле. В гражданскую сферу уже начинают переходить не только отдельные технологии, но и способы организации производства, логика быстрого тестирования решений, культура межотраслевого сотрудничества и новые ожидания в отношении скорости инновационного цикла.

В настоящее время это проявляется преимущественно в отдельных примерах проектов и готовности к запуску новых решений — от агротехнологий и энергетической устойчивости общин до логистики, мониторинга инфраструктуры, безопасности городов, телемедицины, реабилитации и модернизации критически важной инфраструктуры.

Впереди нас ждет масштабный процесс: гражданский сектор значительно истощен войной. Однако предпосылки для нового цикла инновационного развития уже сформированы.

Наибольшая добавленная стоимость

Чтобы понять, как ускорить этот процесс, стоит ответить на простой вопрос: почему оборонные технологии в Украине стали прорывом?

Самый простой ответ — война — верно лишь отчасти. Война создала экзистенциальное давление, но не она сама породила инновационную экосистему. Прорыв стал возможен потому, что впервые за многие десятилетия инновации стали прямым и легитимным приоритетом государственной политики.

На высшем политическом и военном уровне сформировался четкий сигнал: новые решения нужны быстро, барьеры для их внедрения должны снижаться, а новые игроки — получать шанс войти в систему.

Государство не стало само массово генерировать инновации. Оно пошло по другому пути — начало формировать спрос на инновации.

В традиционной экономической логике инноватор часто вынужден годами доказывать рынку и государству, что его продукт вообще нужен. В сфере оборонных технологий сложилась противоположная модель: система открыто формулирует запрос, а рынок соревнуется за качество ответа на него.

Именно это изменение логики стало главным катализатором прорыва. В Украине сформировался короткий цикл инновационной адаптации: потребность → решение → испытание → адаптация → масштабирование.

То, что в мирной бюрократической экономике могло длиться годами, стало занимать месяцы, а порой — недели. Именно скорость цикла стала главным конкурентным преимуществом украинской оборонной индустрии.

Параллельно сформировались новые производственные модели — более сетевые, междисциплинарные, открытые для сотрудничества и менее зависимые от традиционной иерархии крупных игроков. Именно на стыке различных компетенций — от программирования и электроники до машиностроения, логистики и анализа данных — начали рождаться прорывные решения.

Наибольший потенциал новой экономики

Таким образом, ключевая задача заключается не в механическом переносе отдельных технологий, а в переносе самой институциональной логики defense tech в гражданскую сферу.

Опыт быстрого роста конкурентоспособности Украины в сфере ОПК следует перенести в гражданскую экономику посредством политики конкурентоспособности нового типа: создания институциональных условий, при которых сформированный военно-политическим руководством спрос на инновации станет моделью для гражданской сферы — с новыми субъектами спроса и новыми инструментами его реализации.

Прежде всего такими субъектами могут стать общины, города, агломерации, межмуниципальные объединения и области. Именно они могут наилучшим образом сформулировать конкретный спрос на инновации на основе местных конкурентных преимуществ: как обеспечить локальную мобильность, энергетическую устойчивость, модернизацию коммунальной инфраструктуры, безопасность общественных пространств, локальное производство, интеграцию ветеранов, привлечение молодежи к инновационному предпринимательству.

Иными словами, конкурентоспособность страны будет во все большей степени определяться способностью регионов формулировать собственный спрос на инновации на основе своих конкурентных преимуществ.

Для этого необходимо изменить бюджетную логику — перейти от прямого финансирования программ к бюджетной поддержке частных инвестиций, обусловленной прозрачными критериями общественной ценности. Необходимо перейти от существующих практик, когда государство само строит, инвестирует и определяет результат, к новым подходам, которые уже частично сформировались в сфере обороны, когда оно устанавливает правила и стимулы; а частный сектор инвестирует и конкурирует; общество получает общественный эффект; власть оценивает результат и корректирует политику.

При этом поддержка частных инвестиций должна пониматься широко: страхование рисков, ускоренные регуляторные режимы, готовая инфраструктура, введение экспериментальных режимов, поддержка высшего образования с ориентацией на результаты трудоустройства выпускников по специальности, программы переквалификации, а также развитие сотрудничества между бизнесом, университетами и международными партнерами. Отдельно стоит уделить внимание применению неценовых критериев оценки в закупках — в частности, критериев инновационности, локализации и долгосрочной общественной ценности решений.

В этом и заключается политика конкурентоспособности — не в выборе "приоритетных отраслей", а в создании общественных благ, способствующих конкурентоспособности: качественных институтов, человеческого капитала, инфраструктуры, понятных правил игры, доступа к финансированию и инновационных экосистем.

Чтобы эта модель работала системно, необходима институциональная опора. Одним из возможных решений могут стать региональные центры политики конкурентоспособности — компактные экспертно-консультативные структуры на областном уровне публичного управления, которые будут помогать формировать критерии поддержки частных инвестиций, оценивать их потенциальный общественный эффект и определять территориальные приоритеты инновационного развития.

Речь идет не о новой бюрократической надстройке, а об институте, обеспечивающем качество решений. Такие центры могли бы работать на уровне областей и, при необходимости, иметь отделения на уровне районов, городов или межмуниципальных объединений. Их задача — не распределять средства, а формировать прозрачные критерии, рекомендовать инструменты поддержки и помогать территориям профессионально формировать собственный спрос на инновации.

Выполнение этой функции не обязательно требует создания новых учреждений и может осуществляться на основе договорного сотрудничества органов власти с консорциумами или отдельными существующими экспертными сообществами — при условии публичной отчетности и регулярной оценки их деятельности с помощью открытых инструментов общественного участия.

Новая политика конкурентоспособности должна быть не только экспертно обоснованной, но и подотчетной обществу. Критерии поддержки инвестиций и результаты их применения должны регулярно подвергаться публичной оценке — через органы местного самоуправления и современные инструменты местного голосования.

Если в сфере оборонных технологий короткий цикл обратной связи стал источником технологического прорыва, то в гражданской экономике короткий цикл общественной обратной связи может стать источником институционального прорыва.

Будущее экономик будут определять не те, у кого больше ресурсов, а те, кто быстрее создает институты, способные преобразовывать общественный спрос на инновации в производство, конкурентоспособность и развитие.

Украина уже доказала, что это возможно в сфере оборонных технологий. Теперь главное — научиться делать это системно в гражданской сфере: вместе с рынком, через общины, во взаимодействии со странами-партнерами.

Если это удастся, Украина станет не просто площадкой для восстановления, а одним из европейских центров формирования новых моделей конкурентоспособности в XXI веке.