Украинская правда

Куда уходят деньги частных инвесторов

Частные инвесторы уже не просто выбирают между акциями, облигациями и недвижимостью: рядом появились венчурные фонды, фонды прямых инвестиций и частное кредитование. Денег на этих рынках много, но они сосредоточены в небольшом числе сделок. Что из этого доступно инвестору из Украины?

Еще несколько лет назад частный инвестор выбирал между акциями, облигациями и недвижимостью, а более смелые даже вступали в венчурные сделки. В 2026 году выбор значительно шире. Наряду с биржей появились фонды прямых инвестиций, венчурные фонды, частное кредитование и инфраструктура. А внутри каждого из этих направлений деньги стекаются в несколько тем: искусственный интеллект, оборонные технологии, энергетика.

Изменилась и сама логика, по которой инвесторы распределяют деньги. После нескольких лет высокой инфляции, резких изменений ставок и геополитической нестабильности риск уже не измеряют по шкале от "осторожно" до "агрессивно". Инвесторы задают вопросы иначе: как быстро я смогу забрать деньги, на сколько лет их замораживаю, не складываю ли я всё в одну корзину и переживёт ли мой портфель различные сценарии.

Биржа никуда не исчезла

Разговоры о частных рынках иногда создают впечатление, что они вытесняют биржу. Для большинства инвесторов это не так. Биржа по-прежнему остается самым простым способом обеспечить ликвидность, понятную цену и широкую диверсификацию, а частные рынки становятся дополнительным слоем портфеля.

За первую половину 2026 года S&P 500 принес 10,2% с учетом дивидендов. Интереснее то, откуда взялся этот результат. По расчетам First Trust, три из семи крупнейших технологических компаний завершили полугодие в минусе и снизили результат индекса почти на 2 процентных пункта. Остальные 493 компании принесли +10,2 пункта. Если бы все 500 компаний имели в индексе одинаковый вес, он принес бы 12,1%. При этом одна только Nvidia занимает в индексе около 7,8%, хотя за полгода подорожала лишь на 7,4%.

То есть, покупая индекс, вы по-прежнему делаете большую ставку на нескольких технологических гигантов, и в этом году именно эта ставка не оправдалась. Иметь в портфеле "американские акции" недостаточно, нужно понимать, что именно в них входит.

Частные рынки перестают быть экзотикой

По данным опроса FTSE Russell 2026 Wealth Pulse, 32% состоятельных американцев уже инвестируют в частные рынки, и 74% из них держат там не менее 10% своих инвестиций. Среди молодого поколения эта доля значительно выше: в частные рынки инвестируют 67% состоятельных миллениалов, 30% представителей поколения X и лишь 11% бэби-бумеров. Доступ упрощают фонды без фиксированного срока, из которых можно частично выходить, не дожидаясь 7–10 лет.

Но более доступное не означает более простое. Цена акции на бирже отображается каждую секунду, а частный актив переоценивают редко, поэтому кажется, что его меньше "качает". Риск от этого не меньше — вы его просто не видите каждый день.

Фонды и венчур: денег много, хороших сделок мало

По данным KPMG, в первом полугодии фонды прямых инвестиций вложили в мире около $1 трлн. При этом деньги сосредоточены в крупных сделках, в которых инвесторы наиболее уверены. А продавать компании фондам сейчас сложно: за полгода KPMG насчитала лишь 1315 выходов из сделок — так мало не было более десяти лет.

Поэтому хорошей расчетной доходности фонда уже недостаточно. Важнее, сколько денег он реально вернул. Для этого существует показатель DPI (distributions to paid-in capital) — сколько денег вернулось инвесторам на каждый вложенный доллар. DPI 0,5 означает, что с каждого доллара вам пока вернули 50 центов.

В венчурном секторе картина аналогична. По данным KPMG Venture Pulse, во втором квартале венчурные фонды инвестировали $227,4 млрд — больше было лишь один раз за всю историю наблюдений. Но около $105 млрд, почти половину, пришлось на десять крупнейших сделок. Главный магнит — искусственный интеллект: только Anthropic привлекла $65 млрд. В том, что ИИ изменит экономику, рынок уже почти не сомневается. Теперь задаются вопросом, кто именно на этом заработает и окупятся ли деньги, вкладываемые в дата-центры и вычислительные мощности.

Оборонные технологии стали обычным направлением

Ещё несколько лет назад для многих европейских фондов эта тема была закрытой. Внутренние правила не позволяли инвестировать в оружие, а кому потом продать долю, было непонятно. Теперь KPMG в отчёте по Европе пишет, что оборонные технологии закрепились как полноценное направление для инвестиций. По данным Dealroom и Resilience Media, европейские оборонные стартапы в этом году уже привлекли рекордные $7,4 млрд венчурных инвестиций — почти втрое больше, чем за весь 2025 год. Но и здесь более 85% суммы приходится на мегараунды, такие как $1,8 млрд для Helsing.

Появляются и специализированные фонды. Летом AVP и Earlybird запустили фонд E2D с целевым объемом €500 млн, а главным инвестором стал Airbus Defence and Space. Фонд планирует вложить средства примерно в 20 компаний, в среднем по €25 млн в каждую.

В Украине масштаб другой. По данным Brave1, в 2025 году более 50 украинских оборонных стартапов привлекли более $105 млн инвестиций и грантов. Еще недавно их раунды составляли $200–400 тыс., теперь закрываются на $2,5–5 млн. Наши компании проверяют свои продукты в реальных боевых условиях, и это реальное преимущество. Но классические вопросы инвестора никуда не исчезают: может ли продукт масштабироваться за пределы одной войны, насколько велик международный рынок и каким будет спрос через пять-десять лет.

В 2026 году мы открыли для наших инвесторов 16 сделок, а сообщество выросло до более чем 9 тыс. инвесторов. Больше всего изменились вопросы. Раньше часто было достаточно того, что компания работает в модном секторе, который быстро растет. Теперь инвесторы хотят понимать, зарабатывает ли компания на каждом клиенте, сложно ли её скопировать, кто вложит деньги в следующем раунде и как они в конечном итоге выйдут из сделки. Инвестор готов идти на венчурный риск, но не хочет платить за риск, которого не понимает.

Что из этого реально доступно инвестору из Украины

Валюта. Пока действует военное положение, физическое лицо в Украине не может просто перевести деньги за границу, чтобы купить акции или вложить средства в фонд. До 2022 года это работало через электронный лимит НБУ — до 200 тыс. евро в год, но сейчас электронные лимиты не выдаются. В августе НБУ заметно смягчил валютные ограничения: теперь можно покупать до 200 тыс. грн валюты в месяц и больше платить за рубежом. Однако это касается расходов, а не инвестиций за пределами Украины. На практике в иностранные частные сделки вступают те, у кого деньги уже находятся за рубежом.

Налоги. Налоговый резидент Украины уплачивает с иностранного инвестиционного дохода 18% налога на доходы физических лиц (НДФЛ) и 5% военного сбора, всего 23%. Иностранные дивиденды облагаются налогом по ставке 9% плюс военный сбор. Задекларировать этот доход нужно самостоятельно, и лучше заранее проконсультироваться с налоговым консультантом.

ОВГЗ. Облигации внутреннего государственного займа — главный конкурент любой рисковой сделки для украинца. В первом полугодии средневзвешенная доходность гривневых ОВГЗ составила 15,05% годовых, а в июне портфель ОВГЗ в собственности населения достиг рекордных 153,6 млрд грн. Доход физических лиц от ОВДП не облагается налогом. Поэтому венчурная сделка должна обещать существенно больше, чем эти 15% без налога и с гораздо более высокой ликвидностью. Но помните, что это доходность в гривне: если курс сильно изменится, в долларах она будет ниже.

Украинские фонды. Некоторые из них предлагают более низкую ставку налога. Например, новый фонд OTP Capital, который инвестирует в гривневые ОВГЗ, позволяет платить 9% НДФЛ вместо 18%, хотя военный сбор в размере 5% остается.

Оборонные стартапы. Из всех тем, о которых я писал, эта наиболее близка украинскому инвестору. Здесь у нас есть то, чего нет у иностранцев: понимание того, как продукт работает на фронте. Но это также ставка на ту самую страну, в которой вы уже живете и зарабатываете.

Инвесторы не боятся риска, они стали избирательными

Сотни миллиардов уходят в венчурные инвестиции, ИИ и фонды прямых инвестиций, оборонные технологии привлекают новых инвесторов. Это не похоже на страх перед риском. Но почти на каждом рынке деньги сосредотачиваются в меньшем количестве сделок. В фондах прямых инвестиций это крупные сделки, в венчурном секторе десять раундов уходят почти на половину квартальных инвестиций, а в европейских оборонных технологиях мегараунды составляют более 85% от общей суммы.

Поэтому, на мой взгляд, частный инвестор в 2026 году не обязательно станет более осторожным. Но он станет более разборчивым — или, по крайней мере, должен быть таким.

Новый класс активов сам по себе не делает портфель лучше. Представьте себе инвестора, у которого есть акции технологических компаний, венчурные инвестиции в ИИ, фонды прямых инвестиций с большой долей технологических компаний и частные кредиты, финансирующие дата-центры. На бумаге это четыре разных класса активов, а на самом деле — одна большая ставка на ИИ.

У украинского инвестора есть своя версия этой ловушки. ОВГЗ, квартира в Киеве, доля в украинском оборонном стартапе и гривневый депозит выглядят как диверсифицированный портфель. Но все четыре зависят от одного: от того, что будет происходить с Украиной и гривной.

Следовать за деньгами постфактум означает покупать то, что уже стало популярным. Важнее спросить себя: какую роль эта инвестиция играет в моем портфеле, какой риск я за неё беру и достаточно ли вознаграждение за этот риск? Для инвестора из Украины я бы добавил четвёртый вопрос: не зависит ли эта инвестиция от того же, от чего уже зависят мои доходы.

Колонка представляет собой вид материала, отражающего исключительно точку зрения автора. Она не претендует на объективность и всесторонность освещения темы, о которой идет речь. Мнение редакции "Экономической правды" и "Украинской правды" может не совпадать с точкой зрения автора. Редакция не несет ответственности за достоверность и толкование приведенной информации и выполняет исключительно роль носителя.
инвестиции