18 дней в польском СИЗО. Мой опыт

В начале августа польские пограничники задержали директора CEO Club Ukraine Дмитрия Карчука по обвинению в похищении электровелосипедов в Германии двухлетней давности. ЭП описывала эту историю.

После уяснения всех обстоятельств и возвращения в Украину Карчук в соцсети изложил рефлексию этих событий. Его наблюдения касаются не столько сути самого дела, сколько условий, в которые он попал не по своей вине.

Если в какой-то момент вам покажется, что текст слишком велик, найдите в себе силы дочитать его до конца. Развязка интереснейшая.

Получил много вопросов "как там". А поскольку ошибочная идентификация или похищение персональных данных может случиться с кем-либо, то решил зафиксировать этот интересный опыт. Возможно, кому-то будет полезным, хотя и искренне никому такого не желаю.

Сразу отмечу, что эта ситуация могла произойти в другой стране и в других условиях. Этот пост о системе и личном опыте, а не о стране или национальной принадлежности.

Граница

Польская граница за последние годы я проходила много раз, поэтому не предусматривала никаких проблем. На полпути почему-то решил сменить пункт пропуска и поехал на Грушев-Будомеж – это определило, в какое заведение уголовное меня потом распределили.

В авто мы были вдвоем с женой. Это важный момент, потому что знаю, что в случаях, когда задержание происходит без свидетелей, человека могут искать неделями.

При проверке документов страж предельная спросила о рождении и был ли я когда-нибудь в Германии. Я сказал, что был, но давно – в 2020 или 2021-м. Дама куда-то долго звонила, позвала еще одного коллегу, и меня попросили пройти в отдельное помещение.

Меня еще раз рутинно спросили о месте рождения, месте регистрации и т.д. Все на польском. Я отвечаю, меня оставляют.

Через двадцать минут просят перепарковать автомобиль, чтобы не мешало очереди. Но за руль меня уже не пускают – просят другого водителя с моего согласия отодвинуть автомобиль вперед.

Проходит час. Я фоново начинаю гуглить, которые вообще могут быть причины. Проходит два часа, я просто сижу и жду. На всякий случай пишу юристам, с которыми был подписан договор. Это окажется самым важным решением того дня.

Мне отвечают, что это распространенная практика: на границе могут держать долго, а потом либо упустить, либо не упустить. Потому есть смысл дождаться, взять бумагу об отказе и разбираться уже с ним.

Через три часа ко мне подошли и сказали, что господин остается здесь, потому что есть проблема. И что я должен отдать телефон. Я успел совершить два звонка. Первый – адвокатам из Arzinger: у меня забирают телефон, я не понимаю, что происходит, я на таком пункте пропуска, прошу помощи.

Второй – жене: меня задерживают, тебе нужно как-то вернуться в Украину и либо вызвать эвакуацию машины, либо просить кого-нибудь из друзей приехать. Прав у нее нет. Я несколько раз просил работника помочь жене. Говорил, что помогут, но, как оказалось, к ней даже не подошли и не объяснили, что произошло.

Дальше мне показывают постановление о задержании, говорят подписать. Все общение и документы исключительно на польском. Я ничего не понимаю и говорю, что не могу подписывать то, что не могу прочесть. После этого дама через Google Translate показала мне ключевой абзац с сутью обвинения.

Воровство каких-то велосипедов. Якобы я 18 сентября 2024 приехал на фуре на склад в Германии, отгрузил 171 электровелосипед по поддельным документам, и не доставил их по назначению, нанеся компании Х ущерба на 127 тыс. евро.

Я улыбнулся, потому что это очевидное недоразумение, и сейчас оно рассеется! Мне сказали, что вынуждены задержать меня до выяснения. Вариантов особо не было: подошли еще несколько человек, и передвигаться по своей воле я уже не мог.

В соседнем помещении, похожем уже скорее на изолятор, у меня забрали все: телефон, паспорт, шнуровки, часы. Других вещей из авто я не взял, потому что не планировал здесь задерживаться. Затем полный обзор. Заставили раздеться полностью. Провели в камеру.

В камере четыре кровати и стол. Постоянное видеонаблюдение. Яркий свет, который не выключается даже на ночь. Принесли два бутерброда и чай. В окно слышал, как жена пытается выяснить, что происходит, обращается к людям за помощью. От бессилия было физически плохо.

Суд за семь минут

Где-то в половине девятого утра (это я потом вычислил) меня вывели. Несколько конвойных надели наручники и посадили в автозак. Через маленькое окошко я смотрел на дорожные знаки и пытался понять, в какой город меня везут. Никто не объяснял, куда мы едем и что происходит. Оказалось – Перемышль.

Сначала привезли к прокурору, там предоставили переводчика. И мне повезло – туда уже успел доехать адвокат из Варшавы. Нам дали десять минут поговорить. Адвокат, конечно, не в курсе дела. Но десяти минут как раз хватает, чтобы дать ему определенные вводные.

Во-первых, в Германии я последний раз был в 2020 или 2021. А в том городе, указанном в обвинении, не был никогда. Во-вторых, в тот период 2024 года я точно находился в Украине, и это легко проверить по отметкам в паспорте.

Более того, в начале сентября 2024 года перенес плановую операцию на колене – порвал крестообразную связь. Дальше долгая реабилитация, и месяца два я не выезжал даже за пределы Киева. Это просто подтвердить.

Ну и я даже не умею водить грузовик, не имею соответствующей категории прав! Кажется, что все понятно – это странная ошибка.

Идем к прокурору. Он зачитывает, в чем меня обвиняют. Первый вопрос – признаю ли я вину. Нет. Второе – готов ли отвечать на вопросы. Готов.

Я рассказываю о своих аргументах. Прокурор вроде бы все воспринимает. Отдаю мой паспорт с отметками на ксерокопию. И в какой-то момент разговор переходит в формат: А не воровали ли у вас когда-нибудь паспорт? Оставляли ли вы когда-нибудь вещи без присмотра? Нет ли у вас брата-близнеца в Германии?

Кажется, прокурор все понял. А в заключение добавляет: надо понимать, что ордер выдала Германия. Здесь мы никаких расследований не проводим. И спрашивает: готовы ли вы к экстрадиции? Если да, все займет гораздо меньше времени. По совету адвоката говорю, что нет.

Суд назначается через два часа. Адвокаты в это время пытаются собрать хоть какую-нибудь доказательную базу. Жена предоставляет им медицинские справки, договоры, переписки, фото и видео, чеки, выписку из одной из карт – все, что быстро находит на моем ноутбуке, который остался у нее.

Заходим. Судья, прокурор, адвокат, переводчик и два моих охранника, которые постоянно рядом. Я все это время в наручниках. Судья зачитывает все, что у него есть. Мой адвокат еще раз проговаривает все доводы – я никак не мог быть причастен к тому, что мне инкриминируют.

Прокурор встает и просит арест до шестидесяти дней, чтобы успеть пригласить документы в Германии. Раз немцы сделали такой ордер, вероятно, у них что-то есть.

От шестидесяти дней становится не очень хорошо. Адвокат пытается возразить: если да, то давайте говорить хотя бы о залоге или о проживании по указанному адресу в Польше.

Судья выслушивает все это и объясняет: польский суд здесь выступает сугубо как звено между немецким запросом и исполнением. Никаких расследований он не проводит и дело по существу не рассматривает.

Через две-три минуты – решение. Шестьдесят дней. Все заседание заняло минут семь.

Мне дают позвонить жене. Думаю, это уже было немного выше их полномочий, но конвойные делают вид, что не видят. Две минуты с телефоном адвокат. Я в наручниках.

Говорю, что задерживаюсь как минимум на несколько недель и не знаю, когда смогу выйти на связь. Адвокат говорит: шестьдесят дней звучит плохо, но мы попытаемся сделать все быстрее. Но сама цифра – после того, как ты с утра думал, что выйдешь сегодня или через несколько дней, – не добавляет оптимизма.

СИЗО

Меня увозят в СИЗО, что в пяти минутах езды. В нем сидят и те, кто ожидает приговора, и те, кто уже отбывает срок. Убийцы и скамеры, блатные и случайные, как я – все в одном месте.

При оформлении поворачивают шнуровку. И часы – они механические, поэтому их можно.

Это оказалось важнее, чем может показаться. После часа ночи на границе я уже знал, что отсутствие часов и постоянный свет делают с психикой странные вещи. Ты не понимаешь, какой час, день сейчас или ночь. И нервная система начинает безумствовать.

Также издали набор: два пледа, постельное белье, двое трусов с дырочками, мыло, гель для душа, зубная паста, щетка, миска с тарелкой и стакан. Это все мое имущество неизвестно сколько времени.

Еще один очень полный обзор. Фотографии. Записывают цвет глаза.

И тут уже почти никто не спрашивает, что ты здесь делаешь. Главное, что ты уже здесь. Все говорят на польском. Я понимаю лишь частично, отвечаю на украинском. Кто учитывает это, а кто начинает повышать голос и раздражаться, если не понимаешь языки.

Перед распределением в камеру есть десятиминутный разговор с воспитанником, это что-то вроде куратора. Мне повезло – он едва ли не единственный говорил по-английски, и по общению видно, что человек адекватный. Через три-четыре дня он ушел в отпуск, и я его больше не видел, а вместо него пришел человек, который говорит только по-польски.

Он соглашается выслушать мою историю и решает вместо общей камеры (в которую отправляют всех "новичков" независимо от статьи) – распределить меня до мексиканца, который тоже говорит по-английски: "он тебе все объяснит".

Камера

Открывается дверь. Камера на шесть мест, внутри двое – я становлюсь третьим. Это считается очень свободным. Окно есть, но с решеткой и фактически забите с внешней стороны, из него ничего не видно. Иногда его можно приоткрыть, и тогда зайдет немного сквозняка. На улице плюс тридцать пять.

Из фильмов о тюрьме я будто понимал, что руки давить нельзя. Но что-то в лицах моих сокамерников подсказало, что к этим людям можно попытаться найти нормальный, человеческий подход.

Я вошел, представился и протянул руку. Мне пожали. Один – поляк, шестьдесят пять лет, плохо слышит, говорит и понимает только польский. Второй – мексиканец, резидент Британии, PhD.

Мексиканец немного с нетерпением спрашивает: это твой первый раз? Говорю, что да. Он успокаивается: смотри, я здесь уже больше года, потому объясню тебе некоторые правила.

Правило номер один и самое важное: в туалет все ходят сидя. В любом виде. Правило номер два: руки мыть всегда и обязательно. Этому я даже рад – в нормальной жизни это тоже многим не помешало бы. Правило три – как пользоваться туалетом. Она закрывается дверью, конечно, без замков, но это более или менее уединенное пространство. И всякий, кто туда идет, должен известить всех соседей.

Идет по-маленькому – говорит "круто". По-большому – "остро". Открывает, чтобы вылить воду или еду – "отверстиям". И каждый раз, когда дверь закрывается, потому что базовое состояние у них закрыто, - "пломба".

И говорить это нужно так, чтобы все слышали. Если кто-то в этот момент ест – это большое неуважение. В некоторых камерах это доводит до мордобоя. Так же, как если кто-то не моет руки.

Важный нюанс, из которого исходят другие правила, сказали сразу: задача в тюрьме – не заболеть. Врач бывает раз в неделю, и максимум, на что ты можешь рассчитывать – таблетка ибупрофена. Поэтому и руки, и туалет, и уборка камеры раз в пару дней, которую вы делаете сами. Здесь ты сам за себя ответственен.

На этом мы заканчиваем, и я начинаю раскладывать вещи. Из всего у меня есть кровать, которую я застилаю, и ящик под ним (называется – "мерседес").

Режим

В 6 часов в камере включается свет и раздается очень громкий звонок. Это начало дня.

В 6:15 привозят завтрак: хлеб (не цельнозерновой), кусочек маргарина и кусочек или колбасы или чего-то вроде паштета. Ужин тот же, только вместо колбасы может быть джем. На обед – подобие супа и кубик разваренных макарон, снова с джемом. Чай наливают в миску черпаком.

Мой сосед говорит, что в польских тюрьмах денежный эквивалент питания в день на человека – пять злотых. Где-то одно евро. Готовят сами же заключенные, но уже отбывающие наказание.

Кстати, сначала я почти не ел, потом пытался что-то в себя впихнуть, потому что понял, что у меня нет сил. На третий день понял, что посажу желудок, если что-то не придумаю. Мой новый друг оказался еще и нутрициологом, и то, как мы выкручивались – это отдельная история. Жене через консула я передал, что питание здесь как в санатории, мол это европейское СИЗО. Но были нюансы.

Нюансы таковы, что за 18 дней я похудел более чем на шесть килограммов – 10% моего веса.

В 7:15 проверка называется апель. Кровати заправлены, все стоят, старший по камере называет номер камеры и сколько людей присутствует.

В 8 часов проверка самой камеры. Всех выводят в коридор и обыскивают, пока ты держишь руки на стене. Также проверяют, не пытался ли никто выломать решетку.

В 12:00 обед.

В 17:00 ужин.

В 20:00 апель снова.

В 22:00 свет выключается по всем камерам. Каждый час в течение ночи включается свет для проверки.

Каждый день есть прогулка – прогулка. На нее ты имеешь право не пойти, но это самое лучшее для менталки. Выводят на час. Фактически это бетонная коробка 3х3 или 8х8 метров, где вы пол часа ходите в одну сторону и пол часа в другую. Сверху наблюдают охранники с ружьями.

Дважды в неделю баня, то есть душ. Пять минут, за которые нужно успеть все свои дела.

По дороге в душ есть три минуты, чтобы заскочить в камеру-библиотеку (если телохранитель в нормальном настроении) и выхватить себе книгу. Где-то 90% книг на польском, две полки – на украинском и русском вместе, две полки – на английском.

Дважды в неделю – возможность позвонить по десять минут. И это не чистое время, а с момента, когда охранник встанет и уйдет в телефон.

Раз в неделю меняют постельное белье. Раз в несколько недель, если смена охранников нормальная, можно попытаться попасть в горницу. Это досуговая комната 3х3 метра, в которой стоит один тренажер и турник.

Процесс

Все упирается в разрешения. Чтобы позвонить, необходимо иметь телефонную карту. Чтобы купить карту, нужно иметь деньги на счету. Чтобы иметь деньги, их тебе должен кто-то переслать. А сказать об этом ты никому не можешь – потому что ты отрезан от внешнего мира.

Но если имеешь при себе наличные деньги при задержании – ее кладут на твой счет сразу. Я не имел.

Отдельно нужно иметь разрешения почти на все: либо от судьи или прокурора, либо от директора тюрьмы. Которые затем переданы вниз и внесены в систему. Свой первый официальный звонок жене из СИЗО я смог совершить более чем через две недели. И это считается очень быстро.

Есть "пачка" – срочная финансовая помощь до 500 злотых, которую могут возложить тебе в любой день месяца. Именно для таких случаев, когда ты только что попал. Мне эти 500 злотых послал близкий друг.

Тюрми понадобилась почти неделя, чтобы внести этого человека в список моих контактов и утвердить это с директором и куратором. То есть обычную выписку из депозита я получил раньше, чем "срочную" помощь.

За деньги можно заказать некоторые продукты из тюремного магазина. Это можно сделать трижды в месяц по ценам в несколько раз выше рынка. Главная позиция в каталоге – сигареты и кофе разных видов – это почти четверть каталога, ведь это основная валюта в СИЗО.

Мой сосед сориентировал, что лучше заказывать семена, гречку, овсянку, сухое молоко, арахисовую пасту, желатин. Да, желатин – в тюрьме это важный источник протеина.

Мне очень повезло, что у моего сокамерника был стратегический актив – чайник. Это не только позволило обеспечить себе определенный уровень питания, но и служило главным инструментом дезинфекции. На то, чтобы получить свой первый чайник, мой сосед потратил несколько месяцев.

Кроме чайника по технике в камеру можно попросить телевизор или радио. Но тебе это должны прислать. Ты должен знать человека, который пришлет, написать его имя, фамилию, адрес. Написать запрос на директора. Директор должен подписать. Потом все приходит на склад.

А на склад ты можешь попасть только во вторник. Если пришло в среду – ждешь следующего вторника. Если в тот вторник выяснится, что директор не успел подписать, – ждешь еще неделю.

По телевизору. Это должен быть специальный тюремный телевизор типа MANTA, обязательно с декодером, без USB, не более 19 дюймов. И независимо от того, кто владелец, есть правила пользования. Каждый имеет право на собственное "эфирное" время – смотреть, что ему хочется, кроме романтических фильмов и фильмов со Стивеном Сигалом. Сигал – это абсолютное табу по всем тюрьмам Польши.

Письма. Написать письмо судье можно. Но если ты пишешь его на любом языке, кроме локального, то, попав к судье через несколько дней, он пойдет на перевод. Перевод – неделя, и это в лучшем случае. Потом тебе придет письмо на польском – еще несколько дней. И только потом приедет ответ на твоем языке.

От отправки к ответу проходит две недели в лучшем случае. Чтобы ускорить процесс корреспонденции, я привлекал соседа поляка. Он хорошо писал, но плохо слышал и хуже понимал, что я от него хочу.

Маленькие-великие люди

В заведении 25-30 работников. Тех, кто говорит по-английски, я видел двоих: воспитателю, то есть куратора, и психологиню. С обоими был совершенно нормальный человеческий диалог.

Все остальные говорили только на польском и ни на один другой язык не переходили. Если ты чего-то не понимал, как я и говорил, могли начать кричать.

Это классическая история о Стэнфордском эксперименте. Не о стране и не о нации – о любой закрытой системе, где у маленького человека вдруг появляется власть. Оно работает все равно везде.

Несколько раз охранники спрашивали мое отношение к разным историческим и политическим фигурам, смеялись. Реагировать на это никак нельзя. От этих людей зависит твое пребывание там. Если они запишут, что ты проявлял агрессию – будешь иметь дополнительные проблемы. Или будут просто относиться к тебе плохо.

Пример – прогулки. Есть четыре зоны. Три более просторных, а одна – три на три метра, палящее солнце и ни одной тени. И охранник из всех доступных просторов с улыбкой выбирает для вас именно эту зону.

Бывало и наоборот – дежуривший сверху охранник видел, что большие зоны свободны, и говорил нас перевести. Просто потому, что мы с ним каждый раз здоровались и были спокойными.

Работница вернула мое заявление на доставку мне книг со словами, что определенно господин хочет написать не пшиетель, а кузин. Да, сударыня. Деньки. Попытка быть дружелюбным играет на тебя в долгую. Оказывается даже там. Особенно там.

Чужие часы

Когда туда попадаешь, ты думаешь: ну окей, я здесь случайно. Мне дали шестьдесят дней, но на самом деле максимум неделю-две. Юристы за это время покажут всю абсурдность ситуации.

Первые же истории, которые я услышал, меня немного отрезвили. Водитель фуры ехал через Польшу в Латвию. Во время отдыха просыпается – грузовик оцеплен. Проверяют груз, документы, говорят, что какого-либо документа не хватает. Он говорит: хорошо, я везу это для компании, давайте пригласим документы. Ему говорят: мы вас задерживаем, а дальше будем разбираться.

Этот человек провел шесть месяцев в СИЗО. Ее отпустили. Никакой вины, никакого штрафа. У этого мужчины работает 30% сердца, он в списке на трансплантацию ему за шестьдесят.

Другая история. Человек находится в СИЗО больше года, и ему до сих пор не было предъявлено ни одного обвинения. Не буду идти в детали, но по его словам, по закону, если бы его сочли виновным, ему должны выписать штраф. Максимальный срок расследования – год, но ему продлили еще на три месяца свыше этого года.

Мой сокамерник, поляк, ждет полтора месяца, потому что его прокурор ушел в отпуск и сказал, что уже в сентябре будем заниматься вашим делом. Первые недели этот поляк говорил нам: ну, с вами понятно – ты из Украины, он из Мексики. А я поляк, я дома, сейчас все быстро разберутся. Не работает и для поляков.

И не важно, с чем ты зашел. Ты можешь оказаться в одной камере с кем угодно, кто тоже ждет своего приговора – и ты не узнаешь заранее, с кем именно. И будешь сидеть с ним месяцами.

А рассмотрение апелляции может длиться полтора года. То есть, если ты просидел год, в конце тебе сказали, что ты виноват, ты считаешь, что нет, и подаешь апелляцию – то пока ее рассмотрят, у тебя в жизни пройдет два с половиной года.

Как пересказал мне один из заключенных, прокурор ему сказал: "Ну, если не виноват, то получишь компенсацию. Какая проблема?"

А сосед, сидящий год, отмерил руками 90 см, показывал, что это такой рост сейчас у его ребенка, которого он не видел год. Говорит: представляешь, уж такой.

Вот и есть единственная вещь, которую я оттуда вынес как вывод о системе. Не о конкретной стране. О системе как таковой. Человеческое время в нем не стоит ничего.

Как выяснилось, в краже велосипедов Германия видит организованную преступность, за которую светит 10 лет лишения свободы. После всех историй и того, что я увидел, было уже не так спокойно, как когда я услышал об обвинениях впервые.

Что в голове

Формально времени наедине с собой там вообще нет. Вы проводите вместе 24 часа в сутки и разговариваете по шесть-семь-восемь часов в день. Мексиканец до меня несколько месяцев прожил вдвоем с поляком, не имея с ним общего языка вообще, поэтому для него это был хороший повод выговориться. С человеком в таких условиях ты становишься близким очень быстро.

Но мнений все равно много, и они просто бегают в уме. Буквально со второго-третьего дня возникает внутренний позыв начать записывать рефлексию. Вести какой-нибудь условный дневник. Просто, чтобы пытаться все это переварить.

И это тот момент, когда ты понимаешь, что ты никак не контролируешь свои мысли. Они существуют сами по себе, а ты сам по себе. Поэтому медитация, дыхательные упражнения, знать хотя бы несколько техник или придумать их самому – это очень важно. Они помогают собирать себя вместе. Особенно первую неделю.

Первый день ты в шоковом состоянии. Единственное, что пытаешься – понять, на что опереться. Какие здесь правила, какое расписание, что вообще будет дальше.

Второй и третий дни самые трудные. Утром просыпаешься от звонка и света и есть пять секунд, когда еще не понимаешь, где ты. И тебе кажется, что это сон. А потом разум постигает, что нет. Ты здесь. И на тебя наваливаются все эти разговоры, и ты не понимаешь, ты здесь на неделе, или на месяце, или на годы.

А где-то после десятого дня приходит привыкание. И в какой-то момент случается хороший день. Сходил в душ. Была прогулка в большой бетонной коробке, а не в маленькой. Наконец что-то пришло из магазина, заварил овсянку и взял новую книгу в библиотеке.

Садишься и думаешь: блин, а сегодня классный день. Как будто все хорошо. А потом делаешь зум-аут. И видишь, что ты уже начал нормализовать свое пребывание здесь. Уже считаешь плюсы. Хотя еще недавно ты четко понимал, что то, что ты здесь – это неправильно, это абсурд, тебя здесь быть не должно.

Прошло две недели – и тебе здесь становится чуть-чуть комфортно. И вот от этого становится по-настоящему страшно. Мой сокамерник сказал, что где-то через полгода все его сны проходят в закрытых помещениях. Либо запертая комната, либо он хочет откуда-то выйти и не может найти какой-либо документ.

Это добавляет глубины рефлексии. Но не делает тебя более счастливым человеком. И все же каждый день это пространство для себя. Внутренняя рефлексия, выводы, переосмысление собственной системы ценностей – хочешь ты этого или нет.

Я записывал эти выводы и крутил их в уме. И через некоторое время создается впечатление, что ты выкристаллизовываешь что-то, что есть внутри тебя. Что-то подлинное. И это может быть совсем не то, что ты считал для себя главным прежде, чем попал в такие условия.

На выход

В четверг, на 17 день, моему однокамерщику прислали телевизор – это был его бывший сокамерник, которому удалось выбраться. Нашей радости не было предела. По этому случаю мы открыли золотые запасы и выпили по баночке пепси.

До этого мне пришло письмо о суде на понедельник – я тогда не знал, что дату рассмотрения апелляции так и не назначили, зато поставили заседание по моей экстрадиции в Германию, поэтому было в хорошем настроении что есть какое-то движение по моему делу.

Самое главное – я наконец-то смог позвонить жене. Потому что в пятницу в Польше праздник, нам даже постель выдали раньше.

В пятницу, на 18-й день, я просматривал свои записи и понимал, что мысли и выводы уже повторяются. Я записал последний тезис-инсайт, который еще крутился в моей голове. Понял, что сейчас больше добавить нечего.

Впереди был хороший вечер – мы с мексиканцем настроились смотреть фильм (конечно, на польском), затем по программе – футбол. И тут за мной приходят: собирай вещи на выход.

Не было понятно, выпускают ли меня на поруки, экстрадируют ли в Германию или выпускают. Я собрал вещи и на всякий попрощался со своим другом.

Внизу происходила какая-то спешка – некоторые работники уже были в домашней одежде, бухгалтера вернули уже с дороги домой, чтобы она срочно выплатила мне депозит. Мне выдали бумажку, мои личные вещи и буквально выставили на улицу, предварительно сказав, что за мной едет друг.

Я не успел понять что произошло, как за мной закрыли дверь – а у тюремной двери даже нет ручки.

На телефоне было 10% зарядки. Первым делом позвонил жене. Друг уже ехал за мной из Варшавы. Телефон от количества сообщений начал перегреваться. Я пошел на вокзал и попросил у украинца ссудить зарядку. Пока заряжал телефон – рассказывал ему свою историю, тот, кажется, был в шоке.

Утром я уже на пункте пропуска. Там снова работница долго всматривается в экран, звонит куда-то, возвращается ко мне и спрашивает: "Когда господин был в Германии?"