Сможет ли Трамп вытеснить с рынка Россию венесуэльской нефтью?

После устранения Николаса Мадуро в Вашингтоне заговорили о "новой нефтяной Венесуэле".

Президент США Дональд Трамп открыто призвал американские компании инвестировать миллиарды долларов и вернуть страну на мировой рынок. Госсекретарь Марко Рубио пошел еще дальше. Он заявил, что венесуэльская нефть не должна контролироваться Китаем, Россией или Ираном.

Рынки мгновенно отреагировали: цены колебались, а в медиа появились заголовки о "нефтяной альтернативе России". Но политические заявления – это не баррели. И тут начинается реальность.

После смены власти в Каракасе Трамп публично говорит о "миллиардах долларов инвестиций" и возможности быстро вернуть Венесуэлу на мировой нефтяной рынок.

В Белом доме не скрывают, что США готовы координировать продажу венесуэльской нефти, контролировать финансовые потоки и направлять доходы на "стабилизацию" экономики.

Звучат и более конкретные ориентиры: при благоприятных условиях Вашингтон ожидает увеличения добычи на 200-400 тыс. баррелей в сутки в течение 12-24 месяцев.

Европейские политики добавляют геополитическое измерение: возвращение Венесуэлы на рынок, мол, может ослабить позиции России, увеличив глобальное предложение и создав давление на цены.

На этом фоне трейдеры уже закладывают в котировки потенциальные дополнительные баррели в среднесрочной перспективе, что и объясняет кратковременную волатильность цен.

Звучит убедительно. Но за пределами риторики не хватает ключевого – операционного плана:

• кто именно инвестирует (корпорации или фонды);
• в какие месторождения, на каких юридических условиях;
• как будут решены арбитражи на миллиарды долларов;
• кто возьмет на себя политические и технологические риски.

Бизнес, в отличие от политиков, смотрит на цифры трезво – и пока не аплодирует, а считает.

Есть ли у Венесуэлы потенциал? Да. Но...

Потенциал у Венесуэлы колоссальный. До прихода к власти ультрапопулиста Уго Чавеса страна добывала 3-3,5 млн баррелей в сутки. Запасы нефти оцениваются в более 300 млрд баррелей – крупнейшие в мире. Проблема в другом.

Политизация нефтяной отрасли, массовые увольнения специалистов в PDVSA (в т.ч. – иностранцев), национализация и изгнание иностранных компаний при Чавесе, а впоследствии коррупция, управленческий хаос и санкции при Мадуро привели к обвалу добычи.

Теперь он почти в 7,5 раза меньше – 400 тыс. баррелей в сутки. Венесуэла потеряла не нефть, а институты, людей и доверие инвесторов.

Ключевая проблема – нефть Ориноко. Это сверхтяжелая нефть с плотностью 8-10 API, которая просто не течет без обработки. Она требует:

• апгрейдеров;
• постоянных поставок разбавителей;
• стабильного электричества и логистики.

Ее себестоимость высокая, а углеродный след – один из худших в мире. Такую нефть невозможно "включить по приказу" или быстро масштабировать.

Добычу в Венесуэле действительно можно увеличить – с этим соглашаются почти все западные аналитики. Но ключевое условие – время и очень большие деньги.

Показательный кейс – история Али Мошири, бывшего топ-менеджера Chevron, который пытается привлечь 2 млрд долл. для инвестиций в венесуэльские нефтяные активы. Важная деталь: это не Chevron и не крупный мейджор, а частный инвестфонд.

Цель фонда – запустить 20-50 тыс. баррелей в сутки. В масштабах страны, которая до Чавеса добывала более 3 млн баррелей в день, это почти статистическая погрешность.

Логика здесь типичная для distressed assets: зайти дешево, стабилизировать часть активов, заработать на арбитраже рисков и выйти через 5-7 лет.

Именно поэтому первыми в Венесуэлу заходят фонды и частный капитал, а не нефтяные гиганты с многомиллиардными балансами и репутационными рисками.

Если посмотреть шире, эксперты описывают три возможных сценария.

Первый – инерционный. При минимальных инвестициях и политической турбулентности добыча будет колебаться около 0,8-1 млн баррелей в сутки, без существенного роста. Это сценарий "выживания", а не развития.

Второй – умеренно оптимистичный. При частичном снятии санкций, доступе к сервисам и стабильных правилах игры Венесуэла может прибавить 200-400 тыс. баррелей в сутки в течение 1-2 лет, выйдя на уровень 1,2-1,4 млн баррелей в сутки. Именно этот сценарий большинство аналитиков считает наиболее реалистичным.

Третий – политически оптимистичный. Возвращение к 2 млн баррелей в сутки в начале 2030-х и даже 3 млн в долгосрочной перспективе возможно лишь при условии десятков лет стабильности и инвестиций более 150-180 млрд долл, что делает его скорее стратегической мечтой, чем рыночным планом.

Поэтому консенсус западных экспертов звучит жестко:

• краткосрочно – волатильность и никакого скачка;
• среднесрочно – ограниченный рост при идеальных условиях;
• долгосрочно – возвращение к старым объемам только при наличии защиты права собственности, решенных арбитражей, массового CAPEX и политической стабильности.

Главное: ни один серьезный эксперт не говорит о скором чуде. Венесуэльская нефть может вернуться на рынок, но не в темпах, которые позволили бы быстро вытеснить Россию.

Венесуэльская нефть может частично повлиять на рынок в будущем.

Но вытеснить Россию быстро – нет.

Политическая риторика снова опережает физическую реальность. А нефть, в отличие от заявлений, не реагирует на лозунги.