Идеальный шторм для промышленности

Оборонная промышленность США переходит на "сырьевой паек". Европа, как всегда, движется медленнее, но своего курса тоже не меняет. Мир вступает в новый этап борьбы за критически важные материалы, и Украину всё чаще называют одним из потенциальных партнёров Запада. В каком состоянии мы как промышленный партнёр?

Администрация Дональда Трампа ужесточила требования к происхождению критически важных материалов для оборонной промышленности и предоставила Министерству торговли полномочия ограничивать экспорт вторичного сырья, содержащего критически важные минералы. Логика проста: всё, что можно переработать в стране, должно работать на промышленность США.

Европейский Союз действует медленнее, но в том же направлении. Critical Raw Materials Act переходит от стратегии к внедрению: определяются стратегические проекты, упрощаются разрешительные процедуры, формируется новая политика диверсификации.

В то же время и США, и Евросоюз все больше инвестируют не только в добычу, но и в переработку. Именно на этом этапе сосредоточена наибольшая зависимость Запада от Китая. Например, в 2025 году Пентагон предоставил компании MP Materials кредит в размере 150 млн долл. на развитие мощностей по разделению тяжёлых редкоземельных элементов в Калифорнии, а Министерство энергетики Соединённых Штатов объявило о выделении до 500 млн долл. на развитие внутренней переработки критически важных материалов и рециклинга.

ЕС поставил цель к 2030 году обеспечивать не менее 40% потребления стратегического сырья за счет собственной переработки, а 25% — за счет рециклинга. То есть конкуренция разворачивается уже не только за месторождения, а за контроль над всей производственной цепочкой: от добычи до готового материала.

Возникает главный вопрос: если мир видит в Украине потенциального партнера, достаточно ли конкурентоспособна для этого украинская промышленность? Если честно, давно не помню, чтобы столько негативных факторов для промышленности сошлись в один момент. Проблема даже не в каждом из них по отдельности, они почти одновременно начали оказывать давление на себестоимость украинской продукции.

Для промышленных потребителей существенно выросли расходы на электроэнергию. По оценкам участников отрасли, ее конечная стоимость для энергоемких предприятий увеличилась с 135 до 210 долл. за МВт-ч. В частности — из-за повышения тарифов "Укрэнерго" на передачу электроэнергии, что означает десятки миллионов гривен ежемесячно. Это уже дороже, чем в ряде соседних стран ЕС, при этом Украина впервые с сентября 2025 года стала нетто-экспортером электроэнергии.

Повышение тарифов на железнодорожные перевозки добавило ещё 12–18 долл. к стоимости транспортировки каждой тонны продукции на отдельных экспортных маршрутах. Для отрасли, работающей на глобальном рынке, где конкуренция часто ведётся за несколько долларов маржи, это нередко определяет, будет ли контракт прибыльным.

Существенно подорожало и топливо, без которого невозможно представить работу карьерной техники и внутренней логистики. Только между июлем и началом августа 2026 года его цена снова выросла. Если в аналогичный период 2025 года средняя стоимость дизельного топлива составляла 52,5–54,5 грн/л, то в начале августа 2026 года она достигла 90,9–93,9 грн/л, то есть увеличилась более чем на 73%.

В отличие от стран ЕС, Украина вряд ли может себе позволить снижение налоговой нагрузки на топливо из-за необходимости финансирования оборонных расходов из внутренних источников. Однако стоимость дизельного топлива объективно "съедает" немалый процент рентабельности системного бизнеса Украины.

Все это происходит на фоне проблем с морской логистикой. До войны через черноморские порты проходила половина экспорта стали и железной руды и почти весь экспорт чугуна. Ограничения морского экспорта увеличивают нагрузку на более дорогие сухопутные маршруты и еще больше повышают себестоимость продукции. Важнее то, что ни один сухопутный маршрут не обладает такой пропускной способностью, как морские. Даже портовые возможности Румынии и Болгарии не способны полностью удовлетворить спрос на экспорт украинской продукции.

Именно так выглядит "идеальный шторм". Не потому, что отрасль раньше не переживала кризисов, а потому, что давно не было ситуации, когда одновременно дорожают энергия, логистика, топливо, а экспорт сталкивается с новыми ограничениями.

Приведу пример на примере собственного предприятия. Еще весной мы планировали производство, исходя из одних затрат. За лето эти расчеты пришлось дважды пересматривать. Наши планы или заказы не изменились, просто за несколько месяцев изменились правила, по которым рассчитывается себестоимость. Когда ты во второй раз пересчитываешь экономику контракта, подписанного с партнерами из Евросоюза и США, то начинаешь думать не о прибыли, а о том, сможешь ли выполнить обещанное.

Первые последствия заметны и на других предприятиях. "АрселорМиттал Кривой Рог" потерял заказ в ЕС на 300 тыс. тонн продукции из-за высоких затрат и требований CBAM. Южный ГОК приостановил добычу из-за атак на гражданские суда в Чёрном море. Ferrexpo (Полтавский и Еристовский ГОК) приближается к лимитам складирования железорудного сырья — доставка по железной дороге по новым тарифам в сочетании со стоимостью дизельного топлива делает экспорт руды убыточным.

Это происходит в то время, когда мировой рынок критически важных материалов переживает одну из крупнейших трансформаций за последние десятилетия. Интерес к Украине как поставщику стратегического сырья перестал быть предметом экспертных дискуссий. Президент США Дональд Трамп, комментируя украинско-американское соглашение о минеральных ресурсах, заявил: "Украина очень богата. У нее очень плодородные земли и значительные запасы редкоземельных металлов. У нас есть подписанное соглашение о ресурсах".

Это подтверждает, что Украину рассматривают как партнера в глобальных цепочках поставок критически важных материалов. Однако существует риск, что вместо борьбы за новые рынки нам придется бороться за сохранение имеющихся производственных мощностей.

Бизнес должен адаптироваться. Украинская промышленность не раз доказывала, что способна работать в условиях войны, дорогой энергии и сложной логистики. Однако у адаптации есть пределы. Для ГМК этот вопрос выходит далеко за пределы отрасли. Это значительная часть экспорта страны, работа портов и железной дороги. Это тысячи подрядчиков и сотни тысяч людей, чьи доходы зависят от промышленного производства. Потеря конкурентоспособности ГМК — это риск для экономической устойчивости государства.

Речь идет не о льготах и отмене решений, а о предсказуемости: возможности понимать хотя бы на два-три квартала вперед, какими будут ключевые составляющие себестоимости. Без этого трудно не только планировать производство, но и договариваться о долгосрочных контрактах и инвестициях — независимо от количества месторождений.

Борьба за критически важные материалы – это уже давно не борьба за ресурсы. Это борьба за возможность их производить и внедрять в цепочки с высокой добавленной стоимостью.